Домовой
Апрельский свежий денёк был в самой силе, с крыши свисали матовые сосульки, вчерашний мелкий снежок стекал тяжелыми шумными каплями на землю, под капельный стук стайка воробьёв что-то обсуждала, сидя на старой ранетке. После тяжёлой простуды тётке Варваре на улицу было выходить нельзя, но апрельское солнышко звало и манило, решив, что если очень хочется, то можно, она выползла на лавочку в палисаднике. Тётка болела сильно, грипп, будь он неладен, высосал все соки. За две недели цветущая пятидесятилетняя женщина превратилась в серую старуху. Забота о ком бы то ни было поддержала бы, но дети разъехались, кто работать, кто на учёбу, муж, немногословный, крепкий мужик, справлялся о здоровье жены, выслушивал ответ, вздыхал и шёл кормить скотину один, в общем тоска зелёная. В силу своей природной весёлости Варвара не жаловалась, а только шутила, что у русских только две болезни, одна неизлечимая, другая сама пройдёт, и эта пройдёт. Болезнь отступила, но сил ещё не было, а уже хотелось встать и все переделать, перемыть, что-то переставить, но начать надо с выхода на улицу, ближе к яркому весеннему солнцу.
От внезапно охватившего свежего хвойного воздуха подкруживалась голова, охватила слабость, совсем не хотелось двигаться и думать, а солнышко пекло как летом, потому тётка тихо плющилась на тёплой лавке.
На заборе прямо перед ней сидели два кота, один свой белый в черный крап, с черной бородой, другой соседский Рыжик с оборванным ухом. Коты вели себя странно, по деревенскому обычаю должны истошно орать и выхватывать клочья шерсти друг у друга, а эти сидели мирно потягивались, зевали и кивали башками, будто переговаривались. Тётка Варвара закрыла глаза, резко закружилась голова и тошнота от этого подступила к горлу, сделав глубокий вздох, поёжившись, открыла тяжёлые веки, ожидая увидеть, чем закончилась беседа котов, но… На лавке рядом с ней сидели два бородатых старика, один румяный толстяк в старой фуфайке, красных щёгольских штанах и новеньких блестящих галошах. Второй дедок худой, тоже в фуфайке, штанины были подвёрнуты, раза на три, длинноваты видать, а так приодет парадно. Из-под шапки у него торчал дыбом рыжеватый с проседью вихор, рыжая борода свисала почти до колен. Дедки сидели, поглядывали на солнце, щурились и болтали коротенькими ножками. Тётка Варвара видала всякое, но чтоб такое никогда, ноги стали ватными, руки прилипли к лавке, слова застряли в горле. Подсобравшись тётка успокоила себя, что это сон, или видение от слабости и попривыкнув к новой реальности, вопросительно посмотрела на новоявленных гостей.
Старики толкали друг друга локтями, ворчали, потом успокоились и тот, что в красных штанах сказал:
- День добрый хозяйка, аль не догадываешься кто мы есть?
-Да пока нет, может подскажете? А то я сижу тут дура дурой и домовых в гриме не узнаю, - спросила ошарашенная Варвара
-Да знает она, –сказал рыжий старик, - давно знает, иначе бы тут визгу было, на три села. Я тебе давно говорил, надо по-тихому показаться и всё, а ты робеешь, как малое дитя, вишь она не боится.
Варвара и в самом деле догадывалась, что в её доме живёт Домовой, однажды проснувшись от стука в стену, встала она и почуяв запах дыма, поняла, что рано закрыла трубу и в печи ещё шаяла головёшка, а могли ведь и угореть. В другой раз истошное кошачье мяуканье заставило в морозную ночь выйти на улицу, а там сарай открылся и недавно родившийся телёнок околел бы от холода если б не вышла и не закрыла дверь. В общем берёг как мог домовой свою вотчину, а тут вот он сам, да ещё соседского приволок, видно чего-то нужно им.
Толстяк поёрзал на лавке и говорит:
-Мы так-то по делу к тебе хозяйка, беда будет, ежели мы тебя не потревожим, большая беда. Сами-то мы к хозяйству приставлены, скотина там, закрома, теперича ещё как её, тех-ни-ка, коней-то не стало, так самоходные телеги пошли, всё наше, за всем досматривать надо, тока терять неохота хозяйство своё, а домовой без хозяйства и не домовой вовсе. Давно здесь живём, я вот, ещё бабку твою помню, добрая была хозяйка и скотину нужной масти держала и про меня помнила, угощала всегда, именины мои не забывала, кстати ты-то не знаешь у нас и именины есть.
Рыжий старик продолжил: - Не тока у него именины, у всех нас в один день, да и не про то разговор-то пожар будет, большой пожар, вишь у меня кости ломит, да головушка болит, а у того домового, что у бабы Марфы живёт и вовсе ноги отнялись, так переживает. Останемся мы без домов, коли ты нам не поможешь. Тётка Варвара помолчав, спросила:
-А я-то чем помогу, пожарную машину что ли вызвать надо, или может воды запастись, да и вообще, идите к кому другому, нашли пожарника!
-Да нее! - Ответил рыжий старик. – Не видют они нас, можно через хомут, конечно узреть тока хомутов в помине ни в одном дворе не найти, а ты из семьи коренной да старинной, все твои предки с домовыми, да лешими знались, потому и нас видишь. Надо в завтрашнюю ночь за моими присмотреть, они вишь собрались мясо на углях жарить, а в завтрашнюю ночь ветер дуванёт и сарай загорится, потом дом, а потом и соседние дома, апрельский ветер сухой, полдеревни спалит.
Варвара засомневалась, зная щепетильность соседа:
-Так он гасит огонь-то, не грешил вроде растяпостью, всё делает чин по чину.
- И погасит - ответил рыжий,- будет думать, что погасил, а оно полыхнёт, да и много ли огню надо, искорки хватит. Тебе и надо-то всего подойти, да и снежку кидануть, когда мы тебе знак дадим.
-А сами не можете чтоль, вон какие мужики, будто снег не поднимете? - ответила тётка.
-Мы тока над тем огнём власть имеем, что в доме в печи горит, а над тем, что на улице ветер командует, а он проказник в прошлый раз много домовых сиротами оставил, шесть десятков годов ушло с той поры, всё помним. Дома-то тесненько стоят один на одном, дальше тайга, нам ещё с Лешим ссориться не хватало.
Варвара стала думать о том, что у соседа Петра Петровича здоровая собака ночью отпущена, двор стеречь. Да и вообще у неё с соседом дела неважно идут, он, вроде и мужик справный да работящий и семья у него дружная, только жадный до денег стал. Была межу соседями калитка, ходили друг к другу на праздники, да так, присмотреть, когда кого дома нет, скотину накормить, ворота прикрыть, когда ветром открывает и прочее, только забил сосед калитку, крепко забил, не оторвать. В погоне за длинным рублём оборвал он те ниточки, что у простых людей дружбой зовутся, бежать мешали. Стал Петруха доброту сердечную, да помощь бескорыстную на деньги менять и друзья у него остались те с которых взять можно, а отдавать не обязательно. Богатства захотел, чтоб друзья и соседи завидовали, ждал, что начнут заискивать, да ходить в гости, чтоб похвалить его, только никто не пришёл. Завидовали люди конечно, только жалели больше, один ведь остался, ни тебе поговорить, ни бедой, ни радостью поделиться не с кем, а в деревне без этого тяжко. Но Петруха не робел, нос высоко держал, вот именины и те с выгодой устраивает, тех пригласил, которые подарки богатые дарят и хвалят, какой дескать молодец, а он из последних сил тянется, ковром лежит, лишь-бы угодить. Он значит своим лизоблюдам мяса нажарит, напоит, накормит, а соседка, значит дом ему сбереги. И пусть бы горел, поделом ему, но мысль оборвала внезапная тишина. Старики на лавке перестали болтать ногами, молча сопели и смотрели на Варвару, будто читали мысли, причем хорошо читали, как с листа.
-Ты, хозяйка не серчай !- сказал толстяк, и с размаху ткнул рыжего старика в бок, -Он сосед наш, всё одно не поймёт, а тебе радость будет, сколь судеб в твоих руках, ты одна решаешь. Ладушки?
Рыжий подхватил:
- Поймёт-поймёт, он, хозяин мой не дурак, у меня по хозяйству к ему вопросов нет, жалеет он, что так вышло, сказать не может, гонору через край. Ты уж приходи, а то все пропадём.
Варвара кивнула, набрала воздуху, что-то сказать, но закрыла глаза, громко чихнула, когда открыла ясные очи, деды исчезли, только рыжий кошачий хвост мелькнул за воротами.
Целый день думала тётка Варвара, что же это было, то ли видение после болезни, то ли так разморило на тёплом весеннем солнышке, что сон приснился диковинный. Кое как легла она спать, так и свербило рассказать всё мужу, но кто его знает было ли такое или нет, а то подумает, что умом тронулась, потому промолчала и уговорила себя уснуть.
Следующий день прошел в заботах, помыть там, постирать, а то по женской руке дом соскучился, даже тенёта в углах наросли, тонкие паутинки болтались от идущего вверх тёплого воздуха, как знак неухоженного дома. Всё вокруг двигалось и варилось. В доме запахло живы духом, на столе стояла варёная картошечка, сизый дымок от неё тянулся вверх, а вокруг, наставлены винегрет, пёстрой горкой, жареное мяско и дрожащий от каждого шага, пахучий холодец. В духовке доходили румяные булки. Тётка Варвара соскучилась по домашней работе и так упахалась, что едва голова долетела до подушки, как сразу провалилась в сон.
Раздался оглушительный стук в стену, прям над головой, тётка Варвара подхватилась, думала муж проснулся от такого грохота, но он мирно храпел, завернувшись в одеяло. Вспомнив об обещании, данном двум, выжившим из ума Домовым, встала, оделась потеплей и пошла вдоль забора, между ней и соседом, ломая, застывшую корку на остатках снега в огороде. Ткнулась по привычке в калитку, но та была намертво прибита, пришлось лезть через забор. Кое как перевалившись на ту сторону, осмотрелась, в оставленном соседом мангале действительно горели угли, раздуваемые порывами весеннего ветра и искры летели прямо в крышу сарая, где лежали сенные объедья. Тётка, потирая поцарапанный бок и вспоминая всех святых, закидала снегом угли и убралась восвояси, а большой, лохматый соседский пёс, даже не вышел из будки. Может признал пёс-то, а может и сам понял, что не грабят, а может и…. В общем всякое может быть.
Утро ворвалось в дом ярким солнцем, ветер стих, как и не было, во дворе пахло подтаявшей землёй, синички громко возвещали о входившей в полную силу весне. Тётка Варвара хотела выйти на улицу, принести дров, но не нашла одной варежки и задержалась у окна. Одно окно тёткиного дома выходило как раз на двор соседа Петрухи, так раньше все дома строили, чтоб во все стороны обзор был, мало-ли что. Сосед беспокойно ходил вдоль забора, осматривая утренний наст на остатках снега, размахивая руками и поглядывая на соседские окна потом пошёл отчитал собаку, походив ещё по ограде полез на крышу сарая, чего он там увидел Варвара не поняла, но когда слез в руках держал чего-то чёрное и небольшое. Какое-то время сидел на выпиравшей с яслей жердине, потом пропал из виду, когда вернулся с выдергой, тётка Варвара решила, что сейчас придёт ругаться и накинув платок выскочила на крыльцо, приготовив речь в своё оправдание. Петруха тем временем отрывал здоровенные гвозди, которыми была прибита калитка между соседями и что-то бубнил себе под нос, потом открыл калитку, откидал снег с обеих сторон и повесил на штакетину калитки варежку-шубинку, ту самую, что Варвара искала утром.
Тётка Варвара стояла на крыльце и с чувством исполненного долга улыбалась,
- Первый шаг сделан и то хорошо, хватит уже врагами жить-то, -подумала она. А на заборе у самой злополучной калитки сидели два кота, свой пёстрый и соседский Рыжик, потягивались и кивали круглыми головами, будто беседу вели, да ладную беседу, как друзья.