Быть довольным собой как-то не принято. Вернее как. Право на то, чтобы быть довольным собой, надо заслужить. Его, как в прежние времена талоны, дают тем, кто творил себя, пока другие клепали кумиров: сначала традиционно прозябал в бедности и пыли, потом взял себя в руки, освоил перспективную профессию, поднял на ней баснословные деньги и теперь делится своими впечатлениями от жизни с участниками вебинара «Как изменить жизнь и начать зарабатывать?»
Тем, кто сидит по другую сторону монитора и любуется на чужое счастье, быть довольным собой как-то не комильфо. Есть в этом чувстве какое-то пораженчество и даже недалекость. Как будто все выстроились и дружно бегут марафон за американской мечтой, а ты сидишь на обочине в пыли, любуешься на солнечных зайчиков и пускаешь слюни от счастья. Как дурак, честное слово. А вот зависть — чувство мотивирующее и потому востребованное.
Оксана завидовала зарплате главного экономиста, семейному счастью главного юриста и еще немного Монике Белуччи, потому что в ее возрасте обычная земная женщина так выглядеть не должна. Зависть толкала на подвиги, и Оксана после работы тащилась то на курсы, то в спортзал, а по выходным в бар, чтобы продемонстрировать потенциальным зрителям, что она хоть и не Моника Белуччи, но тоже хороша. Каждое утро перед тем, как встать, Оксана представляла свою новую жизнь, куда она впорхнет, как райский мотылек. Сразу и немедленно, как только откажется от сковывающих ее потенциал привычек, пробьет лбом плотину, из-за которой могучий финансовый поток превратился в чахлый ручеек, и выплывет навстречу новым горизонтам. Однако до чуда приходилось идти своими ногами, и Оксана, вздохнув и с грустью рассмотрев себя в зеркале, отправлялась навстречу новому дню.
Три-четыре раза в год Оксана приходила на встречу со школьными подружками и там, за вином и разговорами, не замечала, с какой тоской поглядывает на нее Ольга. Ольга вышла замуж чуть ли не на втором курсе, пятый заканчивала уже с ребенком на руках, а к тридцати годам уже забыла, когда в последний раз оставалась в тишине без «Мам, а чего он дерется?», «Мам, она первая начала», «Мам, а можно мне... а почему он... А я хочу...» и главное: «Мам, а ты куда?!!». Счастливое материнство унесло в небытие некогда точеную фигурку, а также мечты о карьере и независимости (какая независимость, если даже в туалете не уединишься, потому что за закрытой дверью дежурят минимум двое, напоминая о себе стуком и криком: «Мам, ты зачем закрылась?»). Ольга завидовала вольной жизни Оксаны, той легкости, которой были наполнены ее дни. Зависть и ее толкала на подвиги, и три-четыре раза в год, сразу после встреч, она доставала из дальнего шкафа гантели, а из дальнего угла комода — пеньюар, чем каждый раз крайне удивляла любимого мужа.
Ольга бы и сама очень удивилась, если бы узнала, что ее семейное счастье — предмет зависти для соседки Лидии Степановны, которая провожает задумчивым взглядом каждого малыша, встретившегося на пути. Лидия Степановна одинока, и нежность, скопившаяся в ее сердце, не имеет выхода. Устав завидовать, она собирает документы на усыновление, и хотя путь обещал быть долгим, Лидия Степановна готова пройти его до конца.
Лидии Степановне и ее простой беззлобной жизни очень завидует Клавдия Семеновна, той — в свою очередь — уже безымянные и многоликие тетушки и старушки, и круг этот расширяется и обещает быть необъятным (в конце концов, даже Моника Белуччи, возможно, кому-то завидует, кто знает?). Зависть толкает людей на каждодневный ратный подвиг, и в преодолении себя мы собаку съели, и мы так старательно и ежедневно выходим из зоны комфорта, что уже забыли, когда в последний раз находили туда вход.
И разве что дети по утрам просыпаются, довольные собой и миром. И улыбаются всему подряд, и пускают слюни от удовольствия. Как дураки.