Это вторая часть рассказа о последних днях Сталина. Первую можно почитать по ссылке.
Тревожное воскресенье
После того, как Хозяин в пятом часу утра проводил гостей, он отправился спать. Прикрепленный Хрусталев, закрыв последнюю дверь, отправился в служебный корпус и передал слова Хозяина, чтобы все отправлялись спать. Охрана и прислуга была очень удивлена так приказанием Сталина. Раньше он так не говорил. До того дня Сталин, зорко вглядываясь в охранника, грозно спрашивал у него: «Спать хочешь?». После этого охранник, если даже и хотел спать, спать уже не мог.
Никто не мог не повиноваться приказам Хозяина. И в то утро, несмотря на странность приказания, все обитатели Ближней дачи добросовестно спали до 9-10 часов. По крайней мере, так показывает охранник дачи Лозгачев. Но, вполне вероятно, кто-то и не спал в то утро и неизвестно что делал…
1 марта 1953 года выпало на воскресенье. По воскресеньям Сталин обычно оставался на даче. Вставал он около 11 часов, но мог в 9 быть уже на ногах. Проснувшись, Хозяин легко завтракал. После этого начинался обычный распорядок дня.
Когда сотрудники по поручениям в 10 часов утра, как обычно, собралась на кухне планировать дела на этот день, они считали, что Хозяин еще спит, но скоро проснется.
Все шло по строгому распорядку, сложившемуся на даче за 30 лет. В 10 часов Ивана Хрусталева сменил Михаил Старостин, старший сотрудник по поручениям. Все занимались своими делами. Часы в служебных помещениях пробили 11, 12, 13 часов. А в комнатах Хозяина всё не было движения. Обычно, в это время Сталин просил принести чай. Но приказа все не поступало.
Наступило 14 часов. Обитатели дачи уже начинают беспокоиться о состоянии своего Хозяина. Но никто не может войти в покои Сталина без его вызова.
И вот проходит еще час-полтора. Старостин говорит Лозгачеву: «Что-то недоброе, что делать будем?». Они не знают, что делать. Ведь был приказ:
когда нет движения, не входить.
Напряжение и беспокойство растут час от часа. Но вдруг около шести вечера звонит постовой с улицы: «Вижу, зажегся свет в малой столовой». Охрана почувствовала облегчение. Но прошло еще немного времени, а движения опять не было.
Примерно в 21.45 Петр Лозгачев говорит Старостину: «Иди ты, ты – начальник охраны, ты должен забеспокоиться». Старостин: «Я боюсь». Лозгачев: «Ты боишься, а я герой, что ли, идти к нему?».
В 22 часа привезли пакет из ЦК КПСС, и поэтому к Сталину пришлось идти Лозгачеву, т.к. обычно он относил почту Хозяину. Лозгачев шел по коридору длиной 25 метров, шел твердым уверенным шагом, ибо Сталин не любил, когда к нему проходили крадучись, боясь его. Иногда посетители, зная об этом, специально громко хлопали дверью, ведущей в коридор.
Дойдя до комнаты, в которой обычно оставляли корреспонденцию, Лозгачев заметил, что дверь в малую столовую приоткрыта. Приглядевшись, он увидел, что Хозяин лежит на полу и поднимает правую руку, будто подзывая Лозгачева. Наверное, Сталин, обладавший хорошим слухом, сразу услышал шаги помощника коменданта дачи.
Лозгачев поначалу оторопел. Руки и ноги не хотели слушаться его. Прошло несколько секунд. Лозгачев подбежал к Сталину. На полу лежали карманные часы и газета «Правда». На столе стояла бутылка минеральной воды «Нарзан». На остановившихся часах было полседьмого.
Лозгачев спросил: «Может врача вызвать, товарищ Сталин?». Но Сталин уже не мог говорить и только дзыкнул: «Дз… дз…». Пока Лозгачев расспрашивал Хозяина, тот обмочился и указывал на что-то левой рукой, а потом захрапел.
Помощник коменданта дачи подошел к домофону и, сняв трубку, вызвал Старостина. Зайдя в малую столовую, он тоже замер. Но подошли Туков и Бутусова, и они все вместе перетащили Сталина на диванчик возле окна.
После этого Лозгачев дает Старостину поручение: «Иди звонить всем без исключения». Первому, кому дозвонился Старостин, был министр госбезопасности С.Игнатьев, в непосредственном подчинении которого находилась охрана Сталина. Тот задумался, но, испугавшись, переадресовал Старостина к Берии и Маленкову. До Берии старший сотрудник для поручений при Сталине так и не дозвонился. Маленков же что-то пробурчал и положил трубку.
Пока Старостин звонил руководству, оставшиеся в малой столовой обитатели дачи решили перенести Хозяина в большую столовую – там и диван был больше, и воздух свежее. Сталина накрыли пледом, Мотя Бутусова отвернула рукава сорочки Хозяина – было видно, что он очень озяб.
Около 23.15 на дачу позвонил Маленков. «Берию я не нашел, ищите его сами». Так и остались возле Хозяина только преданные ему охрана и обслуга дачи. И только примерно через 30 – 40 минут позвонил Лаврентий Павлович. Он дал Старостину строгое указание: «О болезни товарища Сталина никому не звоните и не говорите». Больше на дачу никто не звонил. Возле Хозяина оставались преданные до конца своих дней охрана и прислуга. В этот момент там, в Москве, начиналась заваруха – начиналась борьба за власть. Ведь Берия был умен и хитер и потому понимал, что это его шанс спастись от возможной гибели от рук сталинского режима.
Так прошло воскресенье, 1 марта 1953 года. Начиналось 2 марта, начинался остросюжетный триллер. Наступит утро, и страна узнает о болезни своего Вождя.
Триллер начинается
В три часа утра находившиеся возле Сталина люди услышали, что к даче подъехал автомобиль. Это приехали неразлучные Берия и Маленков. Берия, приподняв подбородок, поблескивая пенсне, быстрым шагом, без стеснений с шумом прошел в большую столовую, где по-прежнему находился Сталин. У Маленкова же были новые ботинки, которые сильно хрустели. Поэтому он снял их, положил под мышку и тихо прошел вслед за Берия. Посетители остановились поодаль Хозяина, который неожиданно, по специфике заболевания захрапел. «Что, Лозгачев, наводишь панику и шум? Видишь, товарищ Сталин крепко спит. Нас не тревожь и товарища Сталина не беспокой», – промолвил Лаврентий Павлович и, чуть-чуть помолчав и посмотрев на Вождя, продолжил, обращаясь уже к своему соратнику: «Поедим, Маленков». Так и ухали они, ничего не предприняв, несмотря на все доводы Лозгачева о болезни Хозяина.
И возле Сталина опять остался все те же преданные ему люди – охрана и обслуга.
Время шло, Вождю не становилось лучше, а помощи не поступало. Тогда Лозгачев позвал Старостина и попросил его опять обзвонить руководство: «Иначе он умрет, а нам с тобой крышка будет. Звони, чтоб приехали». Старостин согласился и направился звонить Маленкову. Маленков перезвонил Хрущеву: «Звонили опять ребята от товарища Сталина. Они говорят, что все-таки что-то с товарищем Сталиным не так…. Надо еще поехать». Они решили, что необходимо привести к Хозяину врачей. Но на это раз к нему сначала поехал Хрущев.
Было начало восьмого утра или около 7.30, когда Никита Сергеевич прибыл на Ближнюю дачу Сталина. Он спросил у Лозгачева: «Как Хозяин?». Лозгачев ответил: «Очень плох, с ним что-то случилось» и рассказал обо всем, что случилось. «Скоро приедут врачи», – проговорил Хрущев, выслушав Лозгачева.
Врачей привезли между половиной девятого и девятью. Они были испуганы, дрожали от страха, руки тряслись. Зубной врач, когда вытаскивал протезы, уронил их. Конечно же, волнение у врачей было сильное – многие из них видели такого пациента впервые, да и сам режим способствовал страху (каждого могли посадить и расстрелять в любой момент за какую-нибудь мелкую провинность).
Начали мерить давление. Лозгачев разорвал рубашку Сталина. Измерив давление, врачи стали осматривать больного. Затем спросили, как все произошло, как он упал. Охрана перепугалась, подумав, что их сейчас арестуют и приведут к высшей мере наказания. Но все обошлось.
Врачи, освидетельствовав состояние здоровья Сталина, поставили такой диагноз: «гипертоническая болезнь, общий атеросклероз с преимущественным поражением сосудов головного мозга, правосторонняя гемиплегия вследствие кровоизлияния в бассейне средней левой мозговой артерии; атеросклеротический кардиосклероз, нефросклероз. Состояние больного крайне тяжелое».
Через некоторое время на дачу к Вождю начали приезжать министры, члены ЦК, Политбюро и пр. Было много народа. Все суетились. Из Академии общественных наук с урока французского языка вызвали Светлану Аллилуеву, дочь Сталина. Она была удивлена, когда ей передали, что «Маленков просит приехать на Ближнюю». «Это было уже невероятно – чтобы кто-то иной, а не отец, приглашал приехать к нему на дачу…. Я ехала туда со странным чувством смятения», – пишет С.Аллилуева в своих «Двадцати письмах к другу».[1] У ворот ее встретили Хрущев и Булганин. Они вывели Светлану из машины, взяли ее под руки и провели в дом. «Там Берия и Маленков тебе все расскажут», – сказали они. «Лица у обоих были заплаканы», – отмечает Светлана в своей книге.[2]
А в большой столовой суетились врачи. Ставили пиявки на затылок и шею, снимали кардиограмму, делали рентген легких, делали уколы. Один из врачей постоянно записывал ход болезни. В малой столовой совещались врачи, в Москве заседала Академия медицинских наук. Все пытались спасти Хозяина, хотя это было уже бесполезно.
Но пока на Ближней даче происходила вся эта суета, в Кремле, в кабинете Сталина, согласно записям журнала посещений кабинета Сталина, собрались Берия, Маленков и Хрущев. Это было 10.40. Позже к собравшимся присоединились опальные Молотов, Микоян, Ворошилов, Каганович и остальные члены Президиума ЦК. Заседание продолжалось несколько часов, после чего Берия, Маленков и осмелевшие Ворошилов и Микоян отправились на дачу – следить за умирающим.
[1] Светлана Аллилуева. Двадцать писем к другу. – М., Известия, 1990. – С.8
[2] Там же.