Сегодня я расскажу вам 2 истории про телефоны (про рекламные СМС и про телефонную будку)
А теперь читайте и ужасайтесь!
Реклама
Своей сотрудницей, назовем ее Леной, я поражался и, пожалуй, даже подсмеивался над ней. В общем-то она была обычной женщиной, молодой, успешной, красивой, но был у нее один пунктик: не могла пройти мимо рекламы. Стоило упасть на телефон какой-нибудь дурной рассылке об очередной акции со снижением цен на любую хрень, как она тут же подрывалась и мчалась эту хрень покупать. Иногда тратила на это обеденный перерыв, иногда отпрашивалась с работы пораньше. В результате все ее вещи были куплены на вот таких распродажах. В огромных количествах. Пять пар сапог (тут даже другие дамы из нашего тестового отдела крутили пальцем у виска, зачем столько, если и ходит-то она только с работы и на работу), тонна свитеров, юбок, сумочек, прочих дамских примочек… Нет, про стиль ничего не скажу, подбирала Лена себе всю эту дребедень со вкусом. Просто была какой-то рекламозависимой. Апофеозом стала покупка машины, которую она и водить-то не умела. Выгребла все сбережения, взяла кредит, купила и поставила на стоянку, даже за руль ни разу не села.
Возможно, я так и считал бы ее слегка чокнутой, если бы не один случай. Работали мы тогда над сложным проектом, кажется, по заказу какой-то шведской фирмы, бегали все в мыле, торчали за мониторами до полуночи, все выходные проводили в офисе. Само собой, кофе лилось рекой, и в курилку выскакивали подумать все чаще. Вот и у меня произошел затык: смотрю на эти долбаные коды и не понимаю, как ликвидировать баг. Посидел так минут десять, плюнул и пошел в курилку. После нее-то решения сами приходят.
Лена была там. Сидела в углу на корточках и плакала. Какой черт дернул меня спросить у нее, что случилось? Лена подняла заплаканные глаза и вдруг начала говорить. Ее словно прорвало. Болтала не замолкая, скуривая сигарету за сигаретой. Чем дольше я слушал, тем больше хотелось вызвать скорую и отправить ее ко всяким Наполеонам и контактерам с зелеными чертями. Но почему-то я как завороженный продолжал слушать этот бред и временами кивать.
Первая рекламная СМСка Лене упала на телефон где-то года четыре назад. Что-то в ней было про спа-салон и омоложение кожи, скидки на пятьдесят процентов и всего неделя акции. Лена спам проигнорировала, как и положено. Стерла сообщение и спокойно занялась своими делами, а потом легла спать. А утром, взглянув на себя в зеркало, чуть не упала в обморок. За одну ночь лицо ее покрыли морщины, кожа состарилась так, словно вместо молодой женщины из зеркала смотрела восьмидесятилетняя старуха. Лена запаниковала, бросилась к врачам, но те только руками разводили. А через несколько дней телефон опять запиликал, оповещая об СМС. Разумеется, открыла сообщение она не сразу, а когда открыла, испугалась еще больше. В рекламном тексте значился все тот же недавний спа-салон, а ниже стояла приписка: «Осталось всего два дня!».
Почему Лена решила, что это послание адресовано конкретно ей, она и сама объяснить не могла. Но собралась и поехала в чертов разрекламированный салон. И знаете, что? Всего один, пусть и недешевый, сеанс — и кожа вернулась в норму, Лена выглядела даже лучше, чем прежде. Вошла в салон старухой, вышла красоткой. Девчонки-косметологи аж рты пораскрывали.
Следующая СМС пришла через пару месяцев, когда Лена уже успокоилась и успела подзабыть произошедшее. Она приглашала на распродажу обуви. И опять неведомая, рассылающая рекламу сущность требование свое посетить магазин подкрепила делом. Пропустив всего один день, Лена обнаружила, что ноги ее стремительно покрываются сеточкой варикозных вен. Сходила на распродажу, купила туфли — все прошло.
Больше Лена СМСки не стирала и не игнорировала. Тем более, приходили они не так чтобы очень часто, ну, раз в месяц-два. Терпимо. Но свое расследование провела. Короткого номера, с которого они все отправлялись, не существовало в природе. Хороший друг, который работал в компании сотовой связи, развел руками: не проходили через компанию такие рассылки. И вообще, на телефон Лены за эти месяцы через оператора СМС не проходило. Лена попыталась сменить симку, телефон, симку вместе с телефоном… Без результата. Реклама находила ее все равно, даже когда она регистрировала новый номер на выдуманное имя и паспортные данные.
Постепенно аппетиты рекламы росли. СМС стали падать на телефон чаще, наказания за опоздание становились жестче и настигали всё раньше, Лена вынуждена была слушаться рассылки в первый же день. Реклама не делала скидки даже на самочувствие. Однажды СМС пришла, когда Лена лежала с высокой температурой, и когда она пропустила всего один день, не пошла в таком состоянии покупать какую-то краску для волос, чуть не облысела. Да и вещи ей рекомендовалось приобретать все более дорогие. Место походов на премьеры в кинотеатры, кофточек, посещений разных салонов красоты и сапог китайского производства заняли европейские бренды, дорогая косметика, мебель, техника… Вот недавно была машина. А теперь…
Лена затушила сигарету и в отчаянии протянула мне телефон. На экране высвечивался рекламный текст, как обычно, переданный с короткого запоминающегося номера. Текст вполне обычный для СМС рассылок, предлагающий в течение всего двух последних дней месяца приобрести квартиру в новом элитном районе по льготным ипотечным условиям, адрес банка, оформляющего ипотеку, и конторы, реализующей квартиры, прилагался. Ну, какие льготные условия у этой ипотеки, мы все знаем, как и какие «специальные цены» у элитного жилья.
— Не могу я больше, — Лена закурила еще одну, кажется, десятую по счету сигарету. — Не потяну я эту квартиру! А что оно со мной сделает, даже боюсь представить. Меня уже не осталось, понимаешь? Ношу не свое, мебель не моя, все диктует эта долбаная реклама. Хорошо еще, что сигареты и алкоголь у нас рекламировать запрещено, а она у меня законопослушная. Забавно, да? Хоть курю и пью от души, а не по указке.
Я не знал, что сказать, посочувствовал и поскорее слинял. До самого вечера Лену я больше не видел, да и два дня после того разговора тоже. А потом вдруг пришла новость, что она повесилась у себя дома. Залезла на купленный на распродаже табурет, привязала веревку к багетке и повесилась. Так и провисела почти сутки запутавшись в шторах, также купленных на распродаже.
Все это можно было бы счесть психозом переработавшей и окончательно свихнувшейся на рекламе девицы, но знаете, вчера мне на телефон пришла СМС. С того же самого номера, с которого и Лене про ипотеку и квартиру — почему-то я его запомнил тогда. И это при том, что нигде мой номер засвечен не был, ни в сети, ни в магазинах, и за три года пользования им реклама обходила меня стороной.
В СМС значилось: «В магазине БРАВО распродажа! Только на этой неделе скидка на всю мужскую обувь пятьдесят процентов!».
Телефонная будка
Нынешнее продвинутое поколение, небось, никогда не сталкивалось с объектом под кодовым наименованием «советская телефонная будка». Напоминаю: в канувшем в прошлое СССР таковая имела вид железной остекленной коробки, в которой на стене висел тяжелый телефонный аппарат. Сбоку или сверху на рычаге лежала трубка. Сверху торчал монетоприемник. Обычный звонок стоил две копейки, междугородний — пятнадцать. Звонок в скорую и милицию был бесплатным. В сущности, нынешние таксофоны весьма похожи на своих древних предшественниц, только вместо монеток в них суют кредитные и телефонные карточки. Сооружение не отличалось элегантной кондовостью английских телефонных будок, единственная стенка в нем обычно была изрисована похабенью и символами любых спортивных команд, а стекла разбиты.
Скромные будочки втыкались около оживленных магазинов и перекрестков, рядом с кинотеатрами и школами. В девяностые годы их поголовно снесли, даже следа не осталось, лишь смутные воспоминания.
Вот почему меня так удивила затаившаяся в сиреневых кустах будочка во дворах на Петроградской. Я галопировал по делам, эдакая офисная креветка с портфельчиком и папочкой наперевес, а будка стояла себе, никого не трогала. Прежде вроде ее тут не было, и я затормозил, подивившись уличному раритету. Позабыли о ней, что ли? А что, местечко укромное. Никого, кроме тихих алкашей, вон и бутылки в кустах поблескивают. Натыкаешься порой в Питере на такие места, где время словно остановилось. Не поймешь, какой год и век на дворе. Заросшие лебедой брошенные стадионы, закрытые на вечный капитальный ремонт школы или бывшие киношки. Старые облезлые афиши на стенах, ржавые указатели, ностальгия во весь рост.
Чертова ностальгия и толкнула меня в спину.
Дверь проржавела и ни в какую не желала открываться. Пришлось отложить портфель и применить грубую силу. Под адский скрежет и взлетевшее облако ржавой пыли мне удалось отодвинуть дверь на расстояние, достаточное, чтобы боком протиснуться внутрь.
Ощущения — как внутри стеклянной клетки для хомяков. Пахнет слежавшейся пылью, нагретым асфальтом и бензином. Аппарат сохранился в целостности, трубка и провод тоже на месте. Круглый цифровой диск с прорезями и металлическим стопором. Не снимая трубки, я невесть зачем повертел диск, отозвавшийся полузабытым жужжащим звуком. Представил зрелище со стороны: приличного вида тип забрался в старую телефонную будку и торчит там, как полный идиот. Поностальгировал, и будет.
Видимо, сработал условный рефлекс городского жителя. Раз есть телефон, по нему непременно надо позвонить. Ну, или хотя бы снять трубку. Я и снял, поднес к уху. Естественно, тишина. Бытовало во времена моего босоногого детства такое причудливое развлечение, называлось «эфир». Из уст в уста передавались условные «пустые» номера, не принадлежащие никому. Набираешь номер, слышишь сперва долгие гудки «занято», а потом — тишину, разрываемую треском статических помех. Кричишь в пустоту «але, але!». Если повезет, откликнется кто-нибудь, тоже набравший этот номер и бесцельно бултыхающийся в пространстве межтелефонной связи. С незнакомцем или незнакомкой из эфира можно было поболтать, обменяться номерами и договориться о встрече. Конечно же, ходили пугалки о том, как кто-то вышел на связь с недавно умершими или людьми из будущих времен, поговорил с блокадниками или девушками-телефонистками дореволюционных лет.
В эбонитовой выпуклой пластине с дырочками обитал давно вымерший, опустевший эфир. К будке даже проводов не вело, их срезали или украли в годы, когда нищеброды повально собирали цветной металлолом. Я слушал тишину, машинально бренча мелочью в кармане — и ничуть не удивившись тому, что на ладони оказались две копейки. Нынешние, никелево-блестящие, с Георгием, что держит в руке копие и тычет змия в жопие, а не прежние, с серпом и молотом. Я опустил их в щель монетоприемника. Копейки звякнули, упав в давно опустевший накопитель. Мой палец закрутил диск, набирая номер, который я сам давным-давно позабыл — а рука помнила.
Номер Жеки, моего лучшего школьного дружка. Веселого, смешливого Джека, с которым мы с первого учебного года сидели за одной партой. С которым менялись книжками, а долгими зимними вечерами с увлечением двух копающихся в шерсти обезьян мастерили макет огромного парусника. Жека был отличным пацаном и наверняка вырос бы толковым парнем… если бы классе в третьем или четвертом, под самое начало летних каникул, родители не увезли его на дачу. Он пошел с соседскими пацанами на рыбалку, им нужно было пересечь оживленное шоссе… и там Жеку сбила вылетевшая невесть откуда многоколесная фура. Сразу и наповал. Кровь на асфальте, орущие дети, разлетевшиеся в сторону удочки и ведра. Пятнадцать лет назад. Или двадцать. Меня перевели в другую школу, и все забылось. Было — и прошло.
Последний щелчок вернувшегося на место диска. Космическая тишина. Глупо цепляться за детские воспоминания.
Я уже собирался повесить трубку, как внутри нее смачно хрустнуло. Эфир наполнился шорохами, потрескиванием и шелестами, сквозь которые прорвался отчетливый детский голос:
— Алло? Алло, я слушаю! Алло, вам кого, папу?..
Я онемел. В буквальном смысле. Солнечный яркий день за давно немытыми стеклами будки сгинул. Я завис в непроглядной черноте, заточенный внутри железной будочки, стиснув телефонную трубку, откуда нетерпеливо спрашивали:
— Алло? Алло, мам, это ты?.. Да все в порядке у меня, слышишь? Рюкзак собрал, жду тебя, приезжай скорее!..
— Жека, — беззвучно выговорил я. Мрак снаружи сгущался, будка раскачивалась, летя и крутясь вокруг собственной оси. Я падал в водоворот темноты, я был мечущимся без толку сигналом, который некому принять. — Жека!
Меня услышали. Там, с той стороны, с изнанки мира, меня услышали. И узнали:
— Леш? Леш, ты? А чего голос такой, как из бочки? Я сперва подумал — взрослый дядька какой-то, не туда попал или папаше звонят… Леш, слышь, я уезжаю — на даче торчать до самого конца лета. Хочешь, приходи проводить, мы в шесть выходим — и на Финбан…
— Жека! — я обрел голос. — Жека, никуда не езди! Не езди, слышишь! Скажи маме, пузо пучит! Скажи, что не хочешь на дачу, что сдохнешь там от тоски! Не езди туда!
— Да все уже решено, — уныло отозвались из трубки. — В лагерь путевок не было, меня тетке решили подкинуть, чтоб в городе не торчал. Маму не переспоришь…. Маму не переспоришь… — его голос начал дребезжать и уплывать, — судьбу не перешибешь, Леха… Даже если очень хочется… ты береги себя, ты… — голосок Жеки перекрыл нарастающий вой и надрывный скрип намертво схваченных тормозами шин.
Я различил шлепающий звук удара, трубка зашлась многоголосым истошным воплем и я бросил ее. Отшвырнутая трубка ударилась о стену и закачалась на проводе, продолжая рыдать и голосить. Что-то скрежетало и ломалось, я бился плечом в заклинившую дверь, она не открывалась, а бестелесные голоса истошно визжали. Из трубки закапало чем-то вязким и тяжелым. За стеклами плыла и колыхалась тьма, в будке запахло тухлятиной, я задыхался, отчетливо понимая: еще мгновение взаперти, и я точно сойду с ума. Двинусь крышей. Зашуршу шифером.
Проклятая дверь наконец подалась.
Я вывалился в обычный и привычный мир. Грохнулся на колени, разодрав брюки и кашляя так, будто собирался вывернуть желудок наизнанку. Меня заливисто облаяла пробегавшая мимо собачонка и подозрительно оглядела ее хозяйка. Кажется, я полз на четвереньках, скуля, пока с размаху не вломился головой в стену дома.
Не помню, сколько я там сидел. Наконец собрался с силами и встал, с трудом отыскал брошенный портфель. Никакой телефонной будки в кустах, но в траве я разглядел остатки кирпичного квадрата-фундамента. Что-то там когда-то стояло, может, и вправду телефон, а может, трансформатор или будка дворника. Мне было хреново, так хреново, как никогда в жизни. Трясущимися руками я полез за мобильником — вызвать такси, отменить встречи на сегодня. Ткнул в кнопку вызова, поднес трубу к уху, услышал гудки… и метнул мобилу в кусты.
Я не мог говорить по ней. Боялся снова услышать космическое молчание и пробивающийся сквозь него голос давно умершего мальчишки, а потом — скрип шин тормозящего грузовика. Боялся упасть во тьму электронных импульсов, мечущихся в эфире, и потеряться там. Потеряться навсегда, стать еще одним призрачным голосом.
Я боялся, я так боялся…
Я и сейчас боюсь. Не могу заставить себя прикоснуться к гладкому боку мобильника, не могу взять трубку. Что, если Жека снова заговорит со мной из темной пустоты?
Что, если это окажется вовсе не Жека? Сколько их там, одиноких, не успевших сказать последнее слово, ответить на самый важный в жизни звонок, позабытых и утраченных?
А от этих проклятых мобильников никуда не деться, они повсюду…