Воспоминания Пауля Райтингера – Обер - лейтенанта 3-ей танковой дивизии Вермахта о восточном фронте и советских детях на войне, перевод из интервью немецкой газеты Die Welt («Вельт») от 15 июля 2007 года:
- Здравствуйте, Пауль, хотим сразу начать с приятного, поздравляем вас и вашу жену Герту с прибавлением в дружном семействе. «Сердечно благодарю, неужели вам известно о том, что у нас родилась ещё одна внучка?
-Нам всё известно, мы ведь журналисты, шучу. Например, нам неизвестно, какое имя дали этой чудесной малышке, а о торжестве в вашей семье мы узнали, случайно, от соседей, когда подъезжали к крыльцу вашего дома.
«Теперь всё прояснилось (смеется), мой сын назвал внучку Агной, для него это ещё больший праздник, он уже отчаялся ждать девочку, очень хотел дочь».
-Наши искренние поздравления вашему сыну, а сколько у вас всего внуков?
«Двое, все парни, уже заканчивают школу, старший Мартин, играет в футбол за юношескую команду Вердера, если будет прогрессировать, то обещают подтянуть к основе, когда я увижу внука на поле основной команды, в нашей семье будет ещё один долгожданный праздник. Младший - Оливер больше тяготеет к науке, спорт не его конёк».
-Просто отличные ребята, а ваш сын и его жена большие молодцы, имея уже двух взрослых детей, решиться ещё и на третьего ребёнка, сейчас не каждый на это пойдёт.
«Да, мой Гельмут уже не так молод, но всё ещё выжигает искры (смеется), он мне сказал: Папа, пока Лора мне не родит дочку, я не сдамся или разведусь с ней (смеется)».
-Правильно, так и надо, идти до конца. Ваш сын настоящий победитель и солдат в мирной жизни, как и его уважаемы отец.
«Вы мне льстите, но ваша правда, Гельмут у меня, что надо, мы с моей Гертой никогда не сомневались, что из него получится хороший человек, ни разу не пожалели, что в период разрухи и неопределенности в послевоенной Германии решили зачать ребёнка».
-Да, чувствую, наша сегодняшняя беседа будет очень символичной, а появление на свет чудесной маленькой Агны, как доказательство того, что жизнь идёт своим чередом и ростки новой жизни всегда найдут путь к солнцу, вопреки всему, даже страшной войне.
«Как вы красиво завернули, не зря кушали свой хлеб на факультете журналистики. Давайте тогда сразу к делу, прошу меня простить, радость это тоже хлопоты, путь и приятные, но сегодня ещё много дел, через час за мной заедет сын и нам с Гертой нужно будет ехать в город».
-Конечно, мы всё понимаем, спасибо, что уделили в такой знаменательный день нам время, постараемся использовать его максимально продуктивно. Мы готовим большой материал, серию выпусков о героях Германии, о мужественных людях, так сказать вне политики, которых должна помнить молодежь Германии, на которых должна равняться, ведь на плечи вашего поколения выпали большие испытания и вы их выдержали, не сломались, именно благодаря вам была выстроена новая Германия, именно вы – ветераны Вермахта отдувались за ошибки НСДАП и нацистов, именно вы выслушивали упрёки, обвинения, проклятия, но продолжали работать, строить и рожать детей.
Без преувеличения, Пауль, только вашими руками и руками таких как вы у Германии есть новая промышленность, новый спорт, новая армия и уверенный взгляд в будущее.
«Простите, но ваши слова хоть и приятны, но похожи на лозунги, а мы надеюсь будет сегодня от лозунгов держаться подальше и просто поговорим, как я это запомнил, как воспринимал».
-Конечно, Пауль, извините, перейдём к конкретике. Как вы попали в «Панцерваффе»?
«В бронетанковые войска я попал в конце 1939 года, а непосредственно в 3-ую танковую уже в июле 1940-го года, но тогда во Франции уже всё закончилось, Париж был взят в июне без боя, а французы подписали капитуляцию.
Знаете, было несколько обидно, когда я прибыл в район расквартирования дивизии, то с открытым ртом слушал рассказы тех, кто уже побывал в переделках, я присутствовал на церемонии награждения отличившихся офицеров из личного состава части, которых чествовали как героев, а я не успел никак себя проявить.
По этой причине мне было не так просто завоевать авторитет и сходу влиться в уже слаженный боевой коллектив, но постепенно я стал своим.
-А почему именно бронетанковые войска, а скажем не авиация?
«Я поступил в танковое по настоянию своего дяди Вильгельма, он сражался на Ипре, я вырос на его рассказах о той войне, он был под большим впечатлением от первых танков, которые применялись всеми странами – участницами конфликта и он всегда мне говорил:
«Пауль, мальчик, запомни, будущее войн за танками, во всех следующих войнах, которые ждут человечество, танк будет королём на поле битвы. Толстая броня и мощное орудие сделают тебя «бичом Божьим» на поле брани, танкисту будет всё нипочем, даже удушливые газовые атаки, а пехота это пушечное мясо, муравьи под катками гусениц».
Так, что мой выбор был очевиден и предопределен, я хотел стать «Бичом божьим» (смеется).
Насчёт танков мой дядя оказался прав, а вот как показала практика, газы на поле боя больше не применялись, да и с пехотой он погорячился, пехота временами оказывалась весьма эффективна против танков, а возможности артиллерии и авиации возросли настолько, что танк хоть и был доминирующей силой в сражении, но был весьма уязвим и не был панацеей»
-Дальше, после Франции была Югославия?
«Нет, в начале 1941 года нас отправили в Германию на переформировку, там же у нас забрали один танковый полк, на базе которого сформировали 5-ую легкую дивизию, а позже и 21-ую танковую, они вошли в состав Африканского корпуса Роммеля и отправились воевать с британцами.
Младших офицеров туда набирали почти в добровольной форме, я мог написать заявление с просьбой зачислить меня в 5-ую и отправился бы загорать на солнце в жаркую пустыню.
-Жалеете, что не написали?
«Нет, особо не жалею, мне вообще грех жаловаться на судьбу. Во первых, я выжил в самой жестокой войне, которую только знала наша Земля, во вторых я обрёл отличных и верных боевых друзей, таких у меня и близко не было в гражданской жизни, не до войны, не после.
Потом была Россия, там тоже всё складывалось очень удачно, успехи и результаты были буквально больше, чем мы могли «съесть».
-Что вы имеете ввиду?
«Да всё, пленных было столько, что мы не знали, что с ними делать, нам нужно было двигаться только вперёд, мы не могли терять с ними время, иногда мы им говорили, чтобы они строились в шеренгу и топали сами без сопровождения в наш тыл, а там их встретят и займутся.
-А они, что?
«Они и топали, сами, без угроз. Мы следили за тем, чтобы они разоружились, а дальше они безоружные шли по направлению нашего тыла, а мы уходили дальше в прорыв.
-А вы были уверены, что пленные доходили до немецких войск, а не разбредались по деревням или лесам, становясь партизанами?
«Нет, мы тогда о таком не думали, у нас была задача, которую нужно выполнить в срок, на картах были рубежи и точки, которых нужно было достигнуть буквально за часы, с партизанами мы тогда ещё не сталкивались, не слышали о них и не знали о таком явлении». Успехи были очень значительными, а расстояние которое нам нужно было пройти на наших машинах, поистине огромными.
Запас прочности ходовой части и моторесурс танков часто просто был не рассчитан на такие марши, да и возможности людей были не безграничны, усталость начинала брать своё».
-Вы думали о том, когда из башенного люка сможете разглядеть Москву?
«Знаете, такие мысли и такие шутки на самом деле появлялись, особенно после удачи под Белостоком, когда в результате операции на окружение, колонны пленных русских солдат, идущие бесконечных потоком поднимали такую пыль над горизонтом, какую не могли поднять даже гусеницы наших танков. Тогда мы уже стали думать, скорее бы добраться до Москвы, выкинуть из Кремля Сталина, сделать несколько памятных фотографии и возвращаться на отдых домой».
-К русским какое отношение было в вашем экипаже и в вашей части в целом?
«Знаете, да нормальное отношение, просто противник, с которым мы воюем и которого нужно победить, долгое время мы особенно и не общались и не контактировали с ними, наш танк был нам домом, мы в нём ели, спали и воевали, разминали ноги только во время дозаправки, пополнения боекомплекта и получения новой боевой задачи.
Но такая праздничная война не могла длиться вечно, впервые я увидел, что по нам стреляют в ответ и стреляют очень эффективно в районе Могилева, там было очень сложно.
В первом бою мы потеряли сразу 6 машин, одна вышла из строя из за механической поломки, три подбили, а две сгорели безвозвратно, вместе с экипажами. Вот наверное с Могилёва для нас началась настоящая война, а потом легко уже и не было, после начались очень тяжелые бои за Смоленск.
У русских все чаще появлялись более совершенные танки и чувствовалась, что выучка их танкистов растёт, нам приходилось это учитывать и считаться с новыми реалиями».
-Пауль, а когда появились первые сомнения в том, что удастся быстро закончить войну или появилось понимание, что она затягивается?
«Так она затянулась уже под Смоленском, почти полтора месяца боёв, в июне в дивизии было 200 машин, а к сентябрю мы набирали едва 50 исправных танков.
Если раньше мы придерживались времени и старались выполнить задачу в срок, то с осени уже в приоритете было не время, а просто выполнение задачи, как нам говорили любой ценой. Никто не желал оставаться на зиму, в холодном танке, где то в поле, среди ветра и этого недружелюбного населения».
-Осенью враждебность местных уже так сказывалась?
«Вот вы упоминали раньше о партизанах, вот как раз осенью я впервые услышал это слово, сначала я думал это временное явление, знаете такое движение навеянное русскими давним успехом в войне с армией Бонапарта, но потом я понял, что это их доктрина, метод видения войны и если хотите, даже идеология».
-Как вы поступали с партизанами, если удавалось их поймать?
«К зиме для нас уже весь народ стал – партизаном (смеется), а так если серьезно, то как ты их поймаешь, мы танкисты, это не наша прерогатива гоняться за бандитами по лесам, для этого были другие подразделения, мы ударная часть прорыва, но уже в ноябре ударной мы были только на бумаге, к зиме нужно было просто выжить и сохранить хоть какую то боеспособность. Если удавалось поймать этих бандитов, то их ждал быстрый конец, они некомботанты, на них не распространяются правила, они преступники, с ними поступали как с преступниками по законам военного времени».
Знаете, что меня очень удивило? Русские дети…»
-Не понимаю, Пауль, вы сказали, дети?
«Да, именно, дети. Мне казалось жутко неправильным и противоестественным то, что большевики втравили в эту войну своих детей. Вот знаете сейчас очень осуждают, когда террористы используют в своих целях детей, а тогда большевики, ещё задолго до сегодняшних современных реалий использовали детей, как солдат».
-Поясните, пожалуйста, в чём это выражалось?
«Русские использовали детей – это подло. Детей и женщин было много в тех населенных пунктах куда мы входили, грязные и вечно голодные мальчишки и девчонки сновали туда сюда, забирались на технику, лазили по танкам, выпрашивали хлеб.
Поначалу мы относились к этому спокойно, с улыбкой, ведь у многих из нас уже были дети, а у меня дома был младшая сестра, мы любили детей. До поры, любили. Потом мы стали их опасаться, как оказалось русские засылали их для сбора информации, они в силу своего роста и положения были незаметны и пронырливы, они были идеальными связными.
Пользуясь природной симпатией солдат к детям, большевики использовали этих маленьких партизан, я слышал не мало историй, как дети бросали гранаты в бочки с горючим, заманивали патрули в засады, передавали месторасположение техники, дети несмотря на свои физические кондиции были очень выносливы и даже зимой могли за ночь переходить линию фронта, а у к утру возвращаться обратно».
-Пауль, а были ли случаи, когда на ваших глазах солдаты расправлялись с такими «маленькими партизанами»?
«Нет, что вы, мы не палачи, до такого мы не опускались, но всегда были на стороже. Они же всё таки дети, просто с задурманенными большевистской пропагандой мозгами. Доверия к таким детям у нас не было».
-Как сложилось дальше?
«После столь сложной зимы 1941 -1942 года, нам снова сопутствовал успех, под Харьковом весной 1942 года, нам удалось крупное окружение, которое вселяло в нас надежду на успешное завершение кампании и всей войны летом. Но моё фронтовое везение подошло к концу, в конце апреля мы по ошибке попали под бомбёжку своей авиации и я получил осколочное ранение, а взрывной волной мне сломало два ребра.
Почти на год я выбыл из строя, после госпиталя я смог ненадолго вернуться домой, во время этого отпуска по ранению я и познакомился с моей дорогой женой Гертой. Так, что можно назвать это ранение судьбоносным.
Вернулся на фронт я в мае 1943 года, тогда готовилось наше новое наступление под Курском, но и тут мне и моему экипажу не улыбнулась удача, на второй день сражения под днищем нашего танка взорвалась мина, мне обожгло ноги, я смог выбраться, но в наш неподвижный танк было ещё несколько попаданий и произошла детонация боекомплекта, в результате сильной контузии, я на долгое время потерял зрение и меня терзали головные боли.
В госпитале зрение частично вернулось, но я был не пригоден, видимо Бог не хотел, чтобы я воевал и возвращался туда. В конце 1944 года меня снова хотели призвать и даже угрожали, что я могу предстать перед трибуналом, как уклонист и дезертир, но обошлось, на последней медкомиссии меня списали и признали окончательно негодным, меня направили инструктором в Бад – Тёльц.
Хочу вам сказать, что дай Бог нашим детям никогда не учувствовать в войне, как это делали дети русских, я хочу чтобы у моих внуков было счастливое будущее, а у маленькой Агны было беззаботное детство. Я прошу меня извинить, скоро приедет мой сын….»
-Конечно, конечно, мы всё понимаем, большое спасибо за ваше время и за эту беседу, на следующей неделе обещаем выслать копию диктофонной записи и макет статьи, без вашего одобрения, ничего не пойдёт в печать. Желаем вам крепкого здоровья, Гер Райтингер.
«Спасибо и вам, что пришли, до свидания и всего доброго».
Спасибо за прочтение статьи! Ставьте лайки, пишите комментарии и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить ничего нового!