Бродский вышел ко мне из туалета. Там лежала книжка его стихов. Это было, конечно, в Питере. Я что-то прочитал ТАМ. И что-то меня зацепило. Наверное, какой-то роковый ритм. Я чувствовал как каждым слогом он бьёт по барабану. И начинался танец.
Сильным переосмыслением Бродского был документальный фильм о нем, где он с Евгением Рейном ходит по Венеции. И читает свои стихи. Читает не как Казаков (попсово), но монотонно, ритуально. И через эту монотонность и ритуальность Бродский стал "моим".
Я проходил мимо его дома на Литейном. К Преображенскому собору и дальше в Таврический сад. Для меня это было каким-то паломничеством. "Человек, который создаёт свой собственный мир, рано или поздно становится для общества инородным телом..."
"Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса".
Мало кому из русских поэтов выпала ссылка в Архангельскую область, эмиграция в США, преподавание в лучших университетах и Нобелевская премия.
"Покидая Россию не по собственной воле, я хочу просить Вас сохранить свое существование в литературном процессе... Я никогда не чувствовал себя обиженным моим отечеством... Я не перестаю чувствовать себя русским поэтом..."
Наверное, именно Питер есть тот камертон или ключ к пониманию Бродского. Там бродя между улицами и "водичкой" начинаешь чувствовать этот ритм...
"...Мне неизвестно, где я нахожусь,
что предо мной. Какой-то грязный остров,
кусты, постройки, хрюканье свиней,
заросший сад, какая-то царица,
трава да камни… Милый Телемак,
все острова похожи друг на друга,
когда так долго странствуешь; и мозг
уже сбивается, считая волны,
глаз, засоренный горизонтом, плачет,
и водяное мясо застит слух.
Не помню я, чем кончилась война,
и сколько лет тебе сейчас, не помню..."
