Речь пойдет о пяти конституционных правах, которые я пытался отстоять, но которые остаются нереализуемы, благодаря изворотливой позиции Конституционного Суда.
Я провел анализ пяти определений КС, вытекающих из правоприменения норм УПК РФ. Дело в том, что мне было отказано в принятии моих жалоб к рассмотрению. Хочу разобрать проблему детально.
Основанием для обращения в Конституционный Суд послужили различные действия бездействия должностных лиц, проводивших проверку сообщения о преступлении в отношении меня и моего друга. Началом проверки сообщения о преступлении было развитие конфликта интересов, возникшего в ходе уголовного судопроизводства.
Это история трёхлетней давности, когда меня и моего друга произвольно задержали, обыскали, изъяли имущество и не предоставили права на защиту. Подробнее об этом тут.
С тех пор для защиты наших прав мною были задействованы механизмы всех уровней судебной системы России. Но, поскольку я полагал (и полагаю), что имело место нарушение конституционных прав, взор прикован именно к Конституционному Суду России, как к главному органу конституционного контроля в нашей стране.
Итак, расскажу истории защиты каждого права в отдельности, представляющие собой последовательность моих обращений и, соответственно, Определений КС РФ.
Право №1. На участие адвоката-защитника в стадии проверки сообщения о преступлении.
В Определении № 506-О от 29 марта 2016 года, Конституционный Суд РФ утверждает порочную практику судов, которые ставят участие адвоката (защитника) в стадии проверки сообщения о преступлении в зависимость от процессуального статуса лица, заподозренного в преступлении.
Конституционный Суд установил, в п. 1 «как следует из представленных материалов, районным судом было отказано в удовлетворении поданной в порядке статьи 125 УПК Российской Федерации жалобы А.П.Голенко на отказ должностного лица органа дознания в удовлетворении его ходатайства о приглашении адвоката при проведении досмотра и получении от него объяснения. Это решение, с которым согласились суды апелляционной и кассационных инстанций, было мотивировано тем, что на момент дачи объяснения А.П.Голенко не имел статуса подозреваемого, обвиняемого, а потому участие защитника не являлось обязательным».
В п. 2 Конституционный суд указал, «право пользоваться помощью адвоката (защитника), как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 27 июня 2000 года № 11-П, принадлежит каждому лицу с момента, когда в отношении него в уголовном судопроизводстве начинает осуществляться публичное уголовное преследование в любых его формах, а также когда в целях его изобличения производятся те или иные следственные действия или предпринимаются меры принудительного характера, реально ограничивающие свободу и личную неприкосновенность лица, независимо от его процессуального статуса». Стоит отметить, что на Постановление Конституционного Суда от 27.06.2000 г. № 11-П, я ссылался в своей жалобе, в том числе в районный Чератновский суд города Москвы.
Далее суд указал, «разрешение же вопроса о том, предпринимались ли меры принудительного характера, реально ограничивающие свободу и личную неприкосновенность А. П. Голенко при осуществлении действий по проверке сообщения о преступлении, требует установления и исследования фактических обстоятельств, что входит в компетенцию судов общей юрисдикции и Конституционному Суду Российской Федерации в силу статьи 125 Конституции Российской Федерации и статьи 3 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» не подведомственно».
То есть, Конституционный Суд ссылается на необходимость исследования фактических обстоятельств, однако, по моему мнению, это делать не обязательно, нужно лишь обратиться к п. 1 обсуждаемого Определения Конституционного Суда.
В правоприменительных решениях, направленных в Конституционный Суд (об этом тут), суды, рассмотревшие мои жалобы, четко отражают свою позицию с учетом установленных обстоятельств, проведения досмотра и получения объяснений в отсутствие адвоката.
В постановлении Чертановского районного суда от 04 февраля 2015 года, суд указал, «8 августа 2014 года, у Голенко А. П. в присутствии представителей общественности был обнаружен и изъят мобильный телефон марки «Fly», что подтверждается актом осмотра». В том же постановлении, «08 августа 2014 года, Голенко А. П. дал объяснения о/у 3 отделения 6 ОРЧ «О» ОУР УВД по ЮАО ГУ МВД России по г. Москве Декасову С. В.»
Далее, в постановлении Чертановского суда, «Голенко А. П, на момент дачи объяснений не имел статуса ни подозреваемого, ни обвиняемого, в связи с чем, участие защитника не является обязательным».
Московский городской суд: «Согласно ст. 49 ч. 3 п. 6 УПК РФ защитник участвует в уголовном деле с момента начала осуществления процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном ст. 144 УПК РФ.
Установив, что в отношении заявителя Голенко А. П. не осуществлялось уголовное преследование и он не являлся лицом, в отношении которого проводилась проверка сообщения о преступлении, что сотрудники ОУР УВД по ЮАО г. Москвы в установленном законом порядке осуществляли доследственную проверку по факту преступления, а не в отношении конкретно Голенко А. П., суд обоснованно указал, что доводы заявителя об обязательном участии защитника и нарушении его права являются несостоятельными».
Верховный Суд Российской Федерации: «Суд, установив, на момент дачи объяснений оперуполномоченному отделения ОРЧ «О» ОУР УВД по ЮАО ГУ МВД России по г. Москве Деркасову С. В. Голенко А. П. статусом подозреваемого или обвиняемого по уголовному делу не обладал, в связи с чем, участие защитника не являлось обязательным».
Соответственно, правоприменительными решениями по делу, принятыми судами различных инстанций, утверждается позиция, в которой они связывают участие защитника на стороне заявителя с его процессуальным статусом, что не согласуется с позицией Конституционного Суда, выраженной в Постановлении от 27 июня 2000 года № 11-П. Сам только этот факт, по моему мнению, считается весомым доводом для пересмотра правоприменительных решений по делу.
Коснемся же вопроса о том, предпринимались ли меры принудительного характера, реально ограничивающие мою свободу и личную неприкосновенность при осуществлении действий по проверке сообщения о преступлении, что по мнению Конституционного Суда требует установления и исследования.
Верну Вас к п. 1 Определения Конституционного Суда, где суд излагает суть жалобы, поданной в районный суд в порядке ст. 125 УПК РФ, все это следует из постановления Чертановского районного суда, которым были установлены фактические обстоятельства - проведение досмотра и получение объяснения. (Не говоря уже о протоколах досмотра изъятия личных вещей, протокола объяснений и сделанных в них заявителем замечаний. Протокола адвокатского опроса и ответа на адвокатский запрос. Все эти документы были приложены к жалобе в подтверждение фактических обстоятельств, задержания и удержания заявителя в период доследственной проверки).
По моему мнению, проведение досмотра и получения объяснений от лица заподозренного в совершении преступления, являются мерами принудительного характера, реально ограничивающими свободу и личную неприкосновенность лица.
Определим, является проведение досмотра гражданина и получение от него объяснений должностными лицами, что проводящими проверку сообщения о преступлении в отношении этого гражданина мерами принудительного характера, реально ограничивающие его свободу и личную неприкосновенность?
Обратимся к используемым терминам, в контексте уголовного процесса.
Досмотр, тот же обыск – исследование и обследование вещей, предметов, находящихся при физическом лице в целях обнаружения орудий совершения преступления. То есть, чтобы отыскать нечто, относящиеся к преступлению, оперативники могут шариться у граждан по карманам, ощупывать поверхность верхней и нижней одежды, осматривать ручную кладь и прочие вещи, находящиеся при вас.
Объяснения – получение сведений. То есть, диалог между вами и должностным лицом, когда вы ему что-то говорите, а он при этом все записывает на бумагу или печатает на компьютере, а потом, распечатав, дает эту бумагу Вам почитать и поставить подпись и внести еще какие-либо замечания или дополнения.
И то, и другое невозможно без ограничения свободы передвижения гражданина, поскольку указанные действия требуют нахождения человека вблизи должностного лица, проводящего все эти мероприятия, соответственно свобода передвижения ограничена местом нахождения должностного лица.
И то, и другое требует физического нахождения человека на определенном месте.
И то, и другое касается лично человека, с участием которого производятся эти мероприятия, соответственно личная свобода передвижения, находится в зависимом от должностного лица, положении, совершается помимо его воли, а значит, действо принудительное, поскольку еще связанно с подозрением в совершении уголовного наказуемого деяния.
Требуется ли при этом, обеспечение гарантий ст. 48 Конституции России, на адвоката-защитника? Я считаю, что требуется. Поскольку должностные лица, как показывает практика, не всегда руководствуются законом, а совести у некоторых из них вообще не существует, и как поведут они себя в другом случае, в погоне за очередной звездой или раскрытием мнимого заявителем преступления - неизвестно.
Право №2. На рассмотрение ходатайств в ходе доследственной проверки по УПК РФ.
В Определении № 1135-О от 26 мая 2016 года Конституционный Суд РФ указывает на то, что ходатайства должны рассматриваться по УПК РФ, но оставил в силе мой случай, в котором рассмотрение прошло не по УПК РФ, а по Инструкции о порядке рассмотрений обращений и приема граждан в системе Следственного комитета при прокуратуре РФ.
В ходе неё я направил следователю ходатайство, которое было рассмотрено не по УПК РФ в течении 3-х дней с вынесением постановления, а в течение 30 дней и простым ответом.
Важно отметить, Конституционный Суд пришел к выводу, что положения ст. 121, 122, ч. 1 и ч.1.1 ст. 144 УПК РФ, подлежат применению во взаимосвязи с положениями ст. 119 УПК РФ. То есть, заявленные ходатайства должны быть рассмотрены в порядке, предусмотренном ст. 122 УПК РФ и в сроки, предусмотренные ст. 121 УПК РФ, а не в порядке предусмотренный инструкцией «О порядке рассмотрения обращений и приема граждан в системе Следственного комитета при прокуратуре РФ».
Конституционный Суд указал: «В ходе проверки сообщения о преступлении, составляющей начальную стадию досудебного производства, подозреваемый либо те лица, кому должны быть обеспечены права, которыми мог бы пользоваться подозреваемый, не лишены – как и на других стадиях уголовного процесса – права заявлять ходатайства и отводы, знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, и подавать на них замечания, защищаться всеми иными средствами и способами, не запрещенными законом (пункты 5, 8 и 11 части четвертой статьи 46 УПК Российской Федерации). При этом дознаватель, орган дознания, следователь, руководитель следственного органа, проводящие такую проверку, с учетом требования части четвертой статьи 7 УПК Российской Федерации не вправе без достаточных оснований и немотивированно отказать в удовлетворении этих ходатайств (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 17 июня 2013 года № 1003-О)».
Однако, в этом определении Суд коснулся фактических обстоятельств, рассуждая о своем видении и толковании таковых.
В п. 2 (абзац 4) Конституционный Суд указал, «к тому же, как следует из представленных материалов, ходатайство заявителя об ознакомлении с материалами проверки было рассмотрено следователем, который разъяснил ему возможность ознакомиться с протоколами процессуальных и следственных действий, произведенных с его участием, а также с иными документами, которые предъявлялись либо должны были ему предъявляться, в любое удобное время с использованием средств для изготовления копий указанных материалов».
Во-первых, ходатайство заявителя было рассмотрено следователем в порядке, предусмотренном п. 5.1 «О порядке рассмотрения обращений и приема граждан в системе следственного комитета при прокуратуре РФ», а не в порядке УПК РФ.
Во-вторых, в жалобе, направленной в Конституционный Суд, заявителем не ставился вопрос о праве на ознакомление с материалами проверки сообщения о преступлении, а вопрос стоял о самом праве на рассмотрение ходатайства об ознакомлении с материалами проверки сообщения о преступлении, в порядке, предусмотренном ст. 121, 122 УПК РФ.
Суды различных инстанций, рассматривавшие мои жалобы, посчитали, что оснований для рассмотрения моего ходатайства в порядке, предусмотренном УПК РФ (ст. 121, 122), не имеется в связи с тем, что на момент подачи жалобы не было принято решение о возбуждении уголовного дела. То есть, правоприменительная практика, складывается по иному пути, нежели так, как об этом пишет Конституционный Суд в определении. Это само по себе является достаточным для пересмотра состоявшихся судебных решений по настоящему делу. О применении оспариваемых норм тут.
Право №3. На ознакомление с процессуальными решениями в ходе доследственной проверки.
В Определении № 1239-О от 29 июня 2016 г. об ознакомлении с процессуальными решениями в ходе проверки сообщения о преступлении КС РФ делает вывод, что УПК РФ не запрещает знакомиться с материалами по отказу в возбуждении уголовного дела и с постановлениями об его отмене лицами, чьи интересы при этом затронуты. Но на деле все происходит по-другому. Запрещает следователь, который применяет нормы УПК РФ.
В Определении Конституционный Суд вновь принялся исследовать и устанавливать фактические обстоятельства.
В п. 2 (абзац пятый) Конституционный Суд, указал: «согласно материалам, приложенным к жалобе А. П. Голенко, он был уведомлен о процессуальном решении руководителя следственного органа об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела и ознакомлен с документами, затрагивающими его права, о чем был составлен протокол».
В приложениях есть само уведомление об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела от 31 октября 2014 г., которое не содержит текста самого постановления, поскольку следователь отказался предоставлять его в бумажной печатной форме, соответственно заявитель, не зная его содержания, лишен возможности оспорить те или иные основания, по которым руководитель следственного органа пришел к выводу, что постановление об отказе в возбуждении уголовного дела нужно отменить.
Также в приложениях есть протокол предъявления для ознакомления материалов проверки сообщения о преступлении от 10 ноября 2014 г. В нем отражен перечень документов, с которыми был ознакомлен заявитель.
Однако эти два приложения не направлялись в Конституционный Суд вместе с жалобой.
Далее, из определения: «Из представленных судебных решений не следует, что было отказано в получении копии соответствующего постановления руководителя следственного органа и что заявитель оспаривал данное постановление в суд, а суд отказал в рассмотрении его жалобы».
В постановлении Чертновского районного суда отражена позиция старшего следователя отдела по расследованию особо важных дел СУ по ЮАО ГСУ СК России по г. Москве Шевелев Р. П., который в судебном заседании пояснил: «ознакомление с постановлением об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела не предусмотрено уголовно-процессуальным законодательством».
В том же постановлении старший помощник прокурора по ЮАО г. Москвы Ильин А. В. в судебном заседании пояснил, что: «...ознакомление с данным постановлением заинтересованных лиц не предусмотрено уголовно-процессуальным законодательством».
Обращаю внимание, что Чертановский районный суд пришел к выводу, что права заявителя нарушены бездействием следователя, которое выразилось в том, что он не выдал постановление, отменяющее отказ в возбуждении уголовного дела от 13.10.2014. По факту проверки сообщения о преступлении, удовлетворил жалобу заявителя и обязал следователя устранить допущенное нарушение.
Таким образом, из судебного постановления Чертановского суда следует, что заявителю отказано в выдаче постановления об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела.
А теперь что касается вывода Конституционного Суда о том, что «заявитель не оспаривал данное постановление в суд, а суд отказал в рассмотрении его жалобы».
Согласно ч. 1 ст. 125 УПК РФ, в суде могут быть обжалованы не только постановления органа дознания, дознавателя, следователя, руководителя следственного органа, а также иные действия (бездействие) и решения дознавателя, начальника подразделения дознания, начальника органа дознания, органа дознания, следователя, руководителя следственного органа и прокурора, которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию.
В связи с этим, что также ясно отражено в самом постановлении Чертановского суда, заявитель не оспаривал постановление руководителя следственного органа об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, а оспаривал бездействие следователя, которое выразилось в том, что он не выдал того самого постановления об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела.
Хочу обратить Ваше внимание, что в апелляционном представлении позиция прокурора в суде первой инстанции «ознакомление с данным постановлением заинтересованных лиц не предусмотрено уголовно-процессуальным законодательством», была дополнена доводом: «Заявитель, будучи уведомленным о принятом решении об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела от 13.10.2104 г., не обращался, в связи с чем отсутствуют основания полагать, что следственный орган отказал бы в ознакомлении либо выдаче указанному лицу данного документа».
Конечно, судом апелляционной инстанции государственное представление прокурора было удовлетворено, но следует подчеркнуть, что судом апелляционной инстанции фактические обстоятельства дела, которые были установлены судом первой инстанции, не изучались, следователь не пояснял, обращался ли заявитель с просьбой выдать текст постановления об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела.
Главное, суд апелляционной инстанции согласился с доводами прокурора, что ознакомление лица в деянии которого усматриваются признаки преступления, о принятом решении об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела нормами УПК РФ не предусмотрена, а также не предусмотрена необходимость направления данного постановления в адрес вышеуказанного лица. Что само по себе является основанием для пересмотра правоприменительных решений по делу, о знакомиться с ними можно тут.
В данном случае Конституционный Суд, намеренно или по неосторожности, искажает обстоятельства дела, придавая им свое собственное толкование, позволяющее ему согласиться с подобным ущемлением конституционных прав и свобод гражданина России.
Право №4. На неприкосновенность собственности в ходе доследственной проверки.
В Определении № 1946-О от 29 сентября 2016 г. об удержании имущества, изъятого в ходе доследственной проверки, КС РФ уклонился от проверки на соответствие Конституции РФ положений ст. 15 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», ч. 1 и ч. 1.1 ст. 144, 145, 148 УПК РФ.
Важно отметить, в этом Определении Конституционный Суд, дает узкое толкование принципу законности при рассмотрении жалоб, поданных в порядке ст. 125 УПК РФ, связанных с удержанием личного имущества лиц, принимающих участие в стадии проверки сообщения о преступлении. Вследствие чего судебный контроль таких вопросов является неэффективным.
В Определении Конституционный суд указал: «При этом вопрос о законности процедуры изъятия мобильного телефона и его продолжительного удержания без принятия процессуального решения о признании вещественным доказательством заявителем перед судом не ставился и судом не разрешался, а потому нет оснований для утверждения о нарушении его конституционных прав положениями статьи 125 УПК Российской Федерации в указанном в жалобе аспекте».
В силу ч. 3 ст. 125 УПК РФ судья проверяет законность и обоснованность действий (бездействия) и решений дознавателя, начальника подразделения дознания, начальника органа дознания, органа дознания, следователя, руководителя следственного органа, прокурора.
В силу ч. 4 ст. 7 УПК РФ, определения суда, постановления судьи, прокурора, следователя, органа дознания, начальника органа дознания, начальника подразделения дознания, дознавателя должны быть законными, обоснованными и мотивированными.
В Постановлении от 16 июля 2008 года № 9-П Конституционный Суд указал следующее: «Конституционные гарантии охраны частной собственности законом и допустимости лишения имущества не иначе как по решению суда, выражающие принцип неприкосновенности собственности, а также конституционные гарантии судебной защиты распространяются как на сферу гражданско-правовых отношений, так и на отношения государства и личности в публично-правовой сфере. Это означает, что в случаях изъятия имущества у собственника, независимо от оснований такого изъятия (в том числе для обеспечения производства по уголовному делу), поскольку оно носит принудительный характер и предполагает наличие спора о праве на данное имущество, в обязательном порядке должен осуществляться эффективный судебный контроль».
В Определении № 1127-О 14 мая 2015 года, Конституционный Суд указал: «При этом оценка судом законности и обоснованности изъятия у собственника или законного владельца того или иного имущества в связи с приобщением его к уголовному делу в качестве вещественного доказательства не может, по смыслу статей 81 и 82 УПК Российской Федерации, ограничиваться установлением формального соответствия закону полномочий применяющих данную меру должностных лиц органов предварительного расследования, – суд должен прийти к выводу, что иным способом обеспечить решение стоящих перед уголовным судопроизводством задач невозможно. В таких случаях должны приниматься во внимание как тяжесть преступления, в связи с расследованием которого решается вопрос об изъятии имущества, так и особенности самого имущества, в том числе его стоимость, значимость для собственника или законного владельца и общества, возможные негативные последствия изъятия имущества. В зависимости от указанных обстоятельств дознаватель, следователь и затем суд, решая вопрос о признании имущества вещественным доказательством, должны определять, подлежит ли это имущество изъятию либо в соответствии с подпунктами «а» и «б» пункта 1 части 2 статьи 82 УПК Российской Федерации оно может быть сфотографировано, снято на видео- или кинопленку и возвращено законному владельцу на хранение до принятия решения по уголовному делу».
В свете аналогии уголовного процесса, вышеуказанные позиции Конституционного Суда следует распространять и на стадию проверки сообщения о преступлении, тем более при рассмотрении вопросов, связанных с изъятием имущества.
По моему мнению эффективный судебный контроль при рассмотрении жалоб в порядке, предусмотренном ст. 125 УПК РФ предполагает автоматическое и обязательное установление и исследование оснований и обстоятельств изъятия и удержания, либо невозвращения имущества собственника или иного лица, которому принадлежит изъятое или удерживаемое имущество, законность изъятия и удержания, либо невозвращения такого имущества, так и особенности самого имущества, в том числе его стоимость, значимость для собственника или законного владельца и общества, возможные негативные последствия связанные с изъятием, удержанием, либо невозвращением имущества, изъятого в стадии доследственной проверки. При этом независимо от наличия процессуальных решений о признании данного имущества вещественным доказательством. (К слову, в стадии проверки сообщения о преступлении без возбуждения уголовного дела Уголовно-процессуальный кодекс не допускает возможность признания предметов или иного имущества в качестве вещественных доказательств ч. 2 ст. 81 УПК РФ).
В Определении Конституционный Суд указал: «Как следует из представленных материалов, отказ в удовлетворении жалобы А. П. Голенко, рассмотренной в соответствии со статьей 125 УПК Российской Федерации, был мотивирован не положениями, содержащимися в этой статье, а отсутствием письменного обращения в следственный орган о возврате принадлежащего ему имущества, являющегося поводом для действия либо бездействия следователя».
Вывод Конституционного Суда, мягко говоря, поражает. Получается, что, если у лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении, принудительно изъято имущество, то для его возврата нужно обратиться с письменным заявлением. То есть, если необходимость в удержании имущества отпала, Вам его не вернут, пока не попросите письменно.
Даже если в возбуждении уголовного дела в отношении предполагаемого преступника отказано, следователь может не разрешать вопрос об изъятом у него имуществе в своем постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела. Равно, как нет обязанности разрешать такой вопрос руководителем следственного органа, при проверке законности постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, при его отмене.
В Определении Конституционный Суд указал: «Кроме того, вопреки утверждениям заявителя, часть четвертая статьи 81 УПК Российской Федерации прямо устанавливает, что изъятые в ходе досудебного производства, но не признанные вещественными доказательствами предметы, включая электронные носители информации и документы, подлежат возврату лицам, у которых они были изъяты, с учетом требований статьи 6.1 данного Кодекса».
Однако, ст. 6.1 УПК РФ - не гарантирует собственнику возвращения изъятого имущества в разумный срок, поскольку не определяет точный срок, момент возвращения имущества.
Данные положения не позволяют определить и конкретизировать период лишения собственности в ходе досудебного производства, а точнее в период проверки сообщения о преступлении, определить порядок хранения такого имущества и возможность его возврата до окончания проверки сообщения о преступлении или в период ее проведения, так как это предусмотрено положениями ст. 82 УПК РФ в случае с предварительным расследованием по уголовному делу.
Конституционный суд не стал отвечать на вопрос, как следует разрешать вопрос с имуществом, изъятым в ходе доследственной проверки.
Не стал он и проверять на соответствие Конституции России положения ч. 1 и ч. 1.1 ст. 144, 145, 148 УПК РФ, ст. 15 ФЗ «ст. 15 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», позволяющие изымать имущество в ходе проверки без решения суда, удерживать его в течении неопределенного времени и не разрешать его судьбу при принятии решения об отказе в возбуждении уголовного дела, в том числе в отношении конкретного лица, у которого это имущество изъято, равно, как разрешать такие вопросы руководителем следственного органа, при отмене незаконного постановления. В очередной раз угодив органам уголовного сыска.
О правоприменении оспариваемых норм тут.
Право №5. На бесплатного адвоката-защитника в стадии доследственной проверки.
В Определении № 2740-О от 20 декабря 2016 года о бесплатном адвокате (защитнике) в стадии доследственной проверки КС РФ не дал ответа, имеет ли лицо, в отношении которого производится проверка сообщения о преступлении, право на бесплатную юридическую помощь. Речь идёт о случаях, когда с участием этого лица производятся процессуальные действия, затрагивающие его права и свободы.
В этом Определении Конституционный Суд проявил остроумность в аргументации возможных фактических обстоятельств дела и своей позиции материалами другой моей жалобы, ранее рассмотренной Конституционным Судом; о чем было принято Определение № 506-О от 29 марта 2016 года.
Чтобы было понятнее, к жалобе в Конституционный Суд, по которой принято Определение № 506-О от 29 марта 2016 года, мною был приложен ответ на адвокатский запрос из отделения полиции, в котором меня и моего друга удерживали на протяжении 4 часов, а также протокол адвокатского опроса одного из двух понятых (представителей общественности), принимавших участие в досмотре. К слову сказать, это единственные документы, полученные с помощью адвоката. С этими документами можно ознакомиться тут.
По моей просьбе адвокат на безвозмездной основе направил запрос и провел опрос одного из двух понятых (представителей общественности). В соответствии с п. 1 и 2 ч. 2 ст. 2, п. 1 и 2 ч. 3 ст. 6 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», используя свои полномочия адвокат оказал, один из возмоных видов юридической помощи не запрещенной законом, отличный от представления интересов в уголовном судопроизводстве п. 5 ч. 2 ст. 2 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».
Все это было сделанно, для самостоятельного подтверждения в суде факта задержания и досмотра, при рассмотрении моей жалобы поданной в порядке ст. 125 УПК РФ.
К этой жалобе в КС РФ документы, полученные с помощью адвоката, не прикладывались.
То есть Конституционный Суд, а точнее, тот «гениальный мыслитель» в застенках Высшего суда кому в голову пришло аргументировать очередное определение таким образом, очень сильно просчитался.
Из Определения Конституционного Суда: «Как следует из представленных в Конституционный Суд Российской Федерации материалов, проверка сообщения о совершении А. П. Голенко преступления осуществлялась с августа 2014 года. По ордеру от 26 ноября 2014 года, выданному на основании соглашения между А. П. Голенко и адвокатом, его интересы в ходе проверки сообщения о преступлении представлял адвокат, который направлял адвокатский запрос, проводил опрос лиц, участвовавших в процессуальных действиях. В январе же 2015 года заявитель обратился к следователю с ходатайством о предоставлении ему адвоката за счет средств федерального бюджета. При таких обстоятельствах нет оснований для вывода о том, что оспариваемыми нормами уголовно-процессуального закона нарушаются права заявителя в обозначенном им аспекте».
Очередные домысливания Конституционного Суда Российской Федерации о наличии или отсутствии фактических обстоятельств, легко сокрушимы.
В силу ч. 1 ст. 6 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре Российской Федерации» полномочия адвоката, участвующего в качестве представителя доверителя в конституционном, гражданском и административном судопроизводстве, а также в качестве представителя или защитника доверителя в уголовном судопроизводстве и производстве по делам об административных правонарушениях, регламентируются соответствующим процессуальным законодательством Российской Федерации.
Стало быть, если адвокат представляет интересы своего доверителя, его полномочия регламентируются соответствующим процессуальным законодательством.
В силу п. 6 ч. 3 ст. 49 УПК РФ, ч. 1.1 ст. 144 УПК РФ адвокат может принимать участие с момента начала осуществления процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном ст. 144 УПК РФ.
В моем случае, несмотря на мое трижды заявленное ходатайство о приглашении адвоката (два из них до начала проведения процессуальных действий, затрагивающих мои права, свободы и интересы, одно после того когда были приняты процессуальные решения затрагивающие мои права, свободы и интересы), адвокат приглашен не был, об этом тут и тут. Последняя ссылка относиться к обсуждаемому Определению.
В силу ч. 4 ст. 49 УПК РФ адвокат допускается к участию в уголовном деле в качестве защитника по предъявлении удостоверения адвоката и ордера.
В материалах проверки сообщения о преступлении отсутствует какой-либо ордер, а также документы, свидетельствующие об участии адвоката в роли моего представителя или защитника в стадии проверки сообщения о преступлении. В противном случае следователь, принимая постановление от 19 января 2016 года непременно указал на то обстоятельство, как на основание для отказа в удовлетворении моего ходатайства, о назначении мне адвоката за счет средств федерального бюджета.
То есть адвокат не представлял мои интересы в стадии проверки сообщения о преступлении, как об этом пишет Конституционный Суд в своем хрестоматийном Определении.
При этом Конституционный Суд не дал ответа на поставленный мною вопрос, имеет ли лицо, в отношении которого производится проверка сообщения о преступлении, в том случае, когда с участием этого лиц производятся процессуальные действия затрагивающие его права и свободы - право на бесплатную юридическую помощь.
Указав лишь, что «...позитивные обязательства государства по обеспечению граждан квалифицированной юридической помощью за счет бюджетных средств обусловлены прежде всего необходимостью юридической поддержки социально уязвимых групп населения, посредством которой реализуется его социальная функция (статья 7 Конституции Российской Федерации) (Определение от 5 февраля 2015 года № 236-О)».
Отметив, что «...по смыслу статьи 16 УПК Российской Федерации, обвиняемый, не имеющий возможности, в частности материальной, пригласить адвоката по своему выбору, вправе ходатайствовать о предоставлении ему защитника по назначению (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 5 декабря 2003 года № 446-О и № 447-О; от 8 февраля 2007 года № 252-О-П, № 255-О-П и № 257-О-П), а процессуальное решение по такому ходатайству должно отвечать требованиям законности, обоснованности и мотивированности».
То есть, речь идет только о процессуальном статусе обвиняемого, ни слова о лице, в отношении которого идет проверка сообщения о преступлении, забыли даже про подозреваемых.
Вместо того, чтобы дать оценку оспариваемым положениям ст. 50 ч. 1 и ч. 1.1 ст. 144 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, основываясь на правоприменительных решениях по вновь поступившей жалобе, Конституционный Суд ищет причины для отказа в других жалобах упрямого заявителя, позволяя государственным органам далее попирать право граждан на защиту на самых ранних этапах уголовного судопроизводства.
Таким образом, Конституционный Суд России мастерски лавировал иллюзорными доводами, по которым полагал, что нет необходимости проверять на соответствие Конституции Российской Федерации оспариваемых положений, применяемых судами при рассмотрении моих жалоб.
Из вышеизложенного заключаю, что Конституционный Суд Российской Федерации не является органом, который добросовестно и справедливо выполняет свою функцию в результате чего потворствует нарушению прав и свобод граждан Российской Федерации правоприменительными органами этой страны.
Это мой взгляд, выводы ваши. Удачи!