Декан факультета политических наук и социологии питерского Европейского универститета, руководитель магистерской программы «Социально-политическая философия» Артемий Магун отвечает на каверзные вопросы Федора Максимишина и философствует на тему «Что такое философия?».
Как бы вы объяснили ребенку семи лет, что такое философия?
Семилетнему ребенку легко объяснить, что такое философия, — проще, чем взрослому. Ведь дети (особенно в раннем возрасте) постоянно спрашивают «почему?», причем, когда им объясняешь, они снова: «Почему?» И этим ставят в тупик. А философия как раз и пытается ответить на это «почему?».
Кроме того, философия занимается загадочным, парадоксальным. А дети любят всякие загадки и языковые игры. Таким образом, философия предстает изначально как наука вообще, «почему» и «потому что» в чистом виде.
А не возникло бы вопроса, зачем нужны все другие науки?
Это резонный вопрос. Я, например, не считаю, что они нужны. (Улыбается.)Не в том смысле, что не нужны конкретные области знания, такие как физика, химия, социология, антропология. А в том смысле, что вряд ли продуктивно их полностью отрывать друг от друга. То, что у нас есть много наук, а не одна, можно считать некоей трагедией, причем произошла она недавно — в XIX веке.
А чем занимается профессиональный философ?
Сегодня профессиональный философ — это тот, кто занимается самыми разными конкретными вещами, но пытается выйти при этом за методологические ограничения различных наук и мыслить беспредпосылочно. Как вообще это все устроено, спрашивает он, что находится с той, невидимой стороны Луны? Это значит, что мы ставим под вопрос вообще нашу способность познавать, место человека в космосе, причины его бытия, соотношение конечного и бесконечного. То есть встают вопросы, с одной стороны, более общего характера, но с другой стороны — более экзистенциального, связанные с конкретным поступком, с этическим выбором.
Можно ли считать профессиональным философом человека, успешно окончившего хороший философский факультет?
Можно, конечно. Если факультет действительно хороший. Но человек, закончивший философский факультет, все-таки занимается каким-то частным предметом.
Сегодня, чтобы стать профессиональным философом, нельзя писать в большом стиле, как Кант или Хайдеггер. Вас просто не опубликуют в хорошем издании. Надо в известной степени мимикрировать под позитивного ученого. И отчасти это оправдано: бывает и так, что «профессиональный философ» начинает вальяжно рассуждать, скажем, о свободе, не зная Канта или Хайдеггера. И тогда это выглядит достаточно жалко — как бы остроумен ни был автор. Мы всегда существуем уже в традиции, и беспредпосылочности можно достичь, только хорошо зная и критикуя собственные предпосылки.
И тем не менее у философии есть свои специфические методы. Они по-разному называются: трансцендентальная дедукция, диалектика, феноменологическая редукция, — но суть одна: это рефлексия рефлексии, которая вскрывает изнутри вещи форму мира, исследует вещь или ситуацию как мировую вещь или ситуацию.
Можно ли научить мыслить беспредпосылочно за пять лет?
Думаю, да. А почему за пять лет? У нас магистерская программа по социально-политической философии рассчитана на два года, и уже за это время многому можно научиться, если учиться умеешь.
Но я считаю, что этому должны учиться все, не только философы. Ведь речь тут не идет о каких-то специальных навыках. Нужно хотя бы освоить общую культуру научного мышления. А она заключается в том, что умеешь проблематизировать и критиковать любую отдельную модель мира, модель знания, этическую систему. Умеешь всегда отстраняться от какой-либо заданной системы значений.
Впрочем, чтобы уметь отстраняться, нужен некий механизм самодистанцирования, и он носит экзистенциальный характер. Нужен способ заглянуть в пустой мир. Обычно это некий фундаментальный аффективный опыт: любовь, тревога, одиночество, власть…
Какой текст можно считать философским?
Философский текст — это текст, который ставит под вопрос свои собственные основания, который начинается с вопроса о главном, о том, почему существует данный феномен и что он такое. Естественно, он не ограничивается этим, но далее идет уже в какую-то конкретную предметную область и там находит философскую проблему. В любой научной задаче есть философское н
Где проходит грань между философским текстом и другими литературными традициями? Почему «Так говорил Заратустра» — философский текст, а «Преступление и наказание» или, скажем, «Очарованный странник» традиционно принято считать беллетристикой?
Вот тут никакой четкой грани нет. «Преступление и наказание» считается многими философами как раз философским текстом. Но, действительно, именно потому, что у Достоевского там есть размышления персонажей, которые имеют философский статус. Они взяты в кавычки, но тем не менее по жанру они вполне философские.
Но все же сам по себе нарратив философией не является. Философия не повествует о случайных приключениях вещей, она — карта этих приключений. Нарратив может быть интерпретирован философски, но все-таки это уже символ, развернутая метафора. А философия — это все же рациональное рассуждение, проза, а не поэзия. Субъект, предикат, посылка, силлогизм — то есть там есть анализ и логическая последовательность. И философию, как лирику, высказывают от первого лица. Даже если и есть какие-то символы и метафоры, то тем не менее говорят: «Я, Иван Петров, хочу к вам обратиться…»
А как соотносится философия с другими гуманитарными науками? Почему ваша книга «Единство и одиночество» — философия, а «Тотемизм сегодня» Леви-Стросса, где речь идет и о единстве, и об одиночестве, — антропология?
Здесь разница все-таки есть. В отличие от Леви-Стросса, я не проводил никакого эмпирического исследования. Он в этом смысле впереди меня. Он подробно описывает конкретные практики и верования. А в моем трактате делается трансцендентальный переход, что очень важно для философского мышления, — переход от описания к тому, как в рамках определенной области что-то обязательно должно быть. То есть, еще раз, философ говорит не о том, как случайно обстоят дела, а о том, как они необходимо обстоят, и утверждает, что только так они могут обстоять. Понятно, что нормальный человек, нормальный философ XXI века не скажет: «Сейчас я вам поведаю, как все необходимо должно быть устроено». Потому этот трансцендентальный переход делается в рамках какой-то отдельной области. Например, я говорю об одиночестве как о некоей трансцендентальной ориентации человека, описываю, как в рамках одиночества воспринимается мир и как вводится внутренняя необходимость для всего, что в этом мире находится. Грубо говоря, условный позитивный ученый видит перед собой объект, а для философа любой объект всегда рамка, через которую мы видим мир.