«В мире, где магия зовется скверной, прогресс несется вперед семимильными шагами, а лицемерное благонравие считается основой общества, тяжело оставаться человеком. В лабораториях злые гении корпят над пробирками, автоматы обретают вторую жизнь, улицы обагряются кровью, и до этого никому нет дела.
А где-то на задворках юная воровка спасается от серийного убийцы, молодой ученый играет в алхимика, а одинокая преподавательница находит любовь всей своей жизни».
Не без лишнего пафоса, но в целом довольно интригующая аннотация.
Перед нами стимпанк, с которым у меня сложные отношения. В компьютерных играх вся эта новомодная алхимико-паровая стилистика воспринимается хорошо (Привет, «Grim Dawn»!), в фильмах и мультфильмах тоже смотрится неплохо (Привет, «Ван Хельсинг», «Лига выдающихся джентельменов» и «Ходячий замок»), но как только дело доходит до книг… Такое ощущение, что у большинства авторов вся энергия тратится на копипаст внешней атрибутики, а остальное – уж как сложится. Вот и приходится либо продираться через километровые описания механизмов, либо страдать от откровенно плохо прописанной околополитики (ибо стилизованная Викторианская эпоха обязывает плести заговоры всех со всеми).
Встречаются еще индивидуальные авторские девиации, вроде «Стеклянных книг пожирателей снов», где безудержный секас на секасе секасом погоняет (на моей памяти такое впервые – чтобы эротические сцены были излишними, неуместными и портили общее впечатление). Как говорится, не столько страшен жанр, сколько творящие в нем графоманы.
Что же предлагает нам Екатерина? Пугающий (в хорошем смысле) пролог: ненастный дождливый день, застрявший в грязи экипаж, мать с маленькой дочкой… и мелькнувшая за окном размытая фигура. Все говорит о намечающемся мрачненьком детективе.
Вселенная с прописанной легендой тоже имеется. Технологичная Хадрия и магическая Арнария неплохо контрастируют на фоне друг друга. Дополняющие атмосферу трущобы, классовое неравенство и инквизиция присутствуют.
Сюжет переключается между персонажами. Персонажей здесь много, но запоминаются далеко не все. Самых ярких можно условно разделить на две группы:
– студенты-ботаники (ботаники в прямом смысле – то есть те, которые занимаются растениями), хулиганка Сорина и неунывающий толстяк Буз;
– обитатели поместья – завкаф-отшельник Адриан Олдфорд, его еще более нелюдимый племянник Киллиан, а также экономка Джида с подозрительно светящимися глазами.
Последние не то чтобы рады впустить в поместье студентусов, но делать нечего, ибо тем надо проходить полевую практику – собирать для гербария редкие травки-цветочки. Впрочем, бедовая и не в меру любопытная Сорина, помимо цветочков, найдет немало неприятностей на свою… голову. Семейные тайны, маньяк, механизмы-убийцы – истории удается удерживать внимание. Читать интересно.
Проблемы начинаются со второй половины книги: проскочившие опечатки, бросающаяся в глаза просторечная фразочка «слышать запах» и мои «любимые» безличные ремарки в диалогах вида «Что-то там», – послышалось возмущенное. Так и хочется задать вопрос: Возмущенное что? Фырканье, ворчанье, брюзжание? Ладно бы еще нечто, вроде: послышалось возмущенное «Уйди!». Но нет.
Встречаются и сюжетные неувязки: то Олдфорд-младший боится, что Сорина выдаст его и экономку, а потому опаивает девчонку сывороткой правды, запугивает ее и даже мимолетно подумывает сделать негодяйке секир-башку, то оказывается, что Олдфордам ничего не угрожает. Или пробравшиеся в логово инквизиции герои, которые хотят спасти попавшую в беду подругу, с ужасом узнают, что ту допрашивают и бьют плетью, но в сцене от лица этой самой подруги почему-то избиения плетью не наблюдается. А уж внезапный подростково-максималистский порыв у взрослого мужика с готовностью пожертвовать жизнёй (ладно бы, только своей, так еще и племянниковой же) – ну, это ни в какие рамки!
Впечатление от детективной линии тоже в конце как-то смазывается. Когда убийцу нельзя вычислить из-за того, что он в принципе не присутствует среди подробно прописанных персонажей, – это не есть хорошо!
Все не критично и вполне себе исправляется после вдумчивой вычитки. Хочется, чтобы автор все-таки это сделал, – в истории есть потенциал!
История здесь.