Она с небес слетает к нам -
Небесная к земным сынам,
С лазурной ясностью во взоре -
И на бунтующее море
Льет примирительный елей.
Ф.И. Тютчев
Природа и поэзия почти синонимы. Ибо то, чем трогает и восхищает нас, каждый раз заново, такая знакомая нам природа, и есть поэзия, постоянно требующая, своего воплощения в слове. Эта мысль ясно выражена многими великими поэтами.
Не случайно, по словам И. Гете: «Я дошел до того, что стал рассматривать присущий мне поэтический талант всецело как природу, тем более что я вынужден был рассматривать внешнюю природу как предмет своего таланта».
А, по словам Ф. Шеллинга: «Поэзии подобает быть скромной и не позволять высказываться одному только субъекту. Да будет она неким внутренним событием, присущим предмету, как музыка сферам. Сначала поэзия самих вещей, и только вслед за нею поэзия слов».
Ибо, по словам Б. Пастернака: «Красота этих сумерек в любой час дня, если на какую красоту и походит, то только на красоту земли в истинной поэзии, на красоту связного, рассыпного, мельчайшего в своих вероятьях, невероятного в своей огромной печали пространства. Всё это тысячу раз видено и предчувствовано в жизни, всё это до удивительности пережито и прирожденно».
Бренный мир, родившись от вечного Слова, стремится стать им снова. Красота мира стремится воплотиться в красоту Разума. Именно поэтому так важно понимать поэтические начала человеческого как перевоплощение природных начал.
Но, хотя поэзия, как и мир, многообразна, высшей степени она все же достигает, как и мир, в выражении мысли. Однако, это и самый трудный вид поэзии. Пример А.С. Пушкина лучшее тому подтверждение.
Его горькие слова в письме к Вяземскому о том, что «поэзия, прости Господи, должна быть глуповатой», не случайны. Вспомните:
Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.
Конечно же, Пушкин имел в виду, что «глуповатой» поэзия должна быть для того, чтобы угодить «суду глупца». Ведь именно из-за этого суда он перестал издавать в последние годы жизни свои наиболее глубокие произведения, хотя и остался тверд. Недаром, он и своё поэтическое завещание завершил строками:
Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспоривай глупца.
О вкусах не спорят, но не спорят и о веленье Божьем. Поэзия, как и мир, и в многообразии едина. Заставить задуматься над известным, удивиться обыденному, узнать новое, вот цель поэзии.
И нам бы научиться судить о ней, не «судом глупца»!