Асфальтовая дорога после нескольких дней грунтовок - это почти как самолёт после автобуса.
Покосившиеся от времени избы, только что неспешно проплывавшие за окном, теперь мелькали, сливаясь в однотонные пятна где-то за обочиной, а нередко и пропадая совсем.
Ну и изб стало меньше: вдоль старого водного пути по Югу деревни стоят часто, в то время как по новой дороге, законченной к концу советского времени, гораздо больше леса, особенно ближе к границе Костромской области.
Этот дальний угол на между Севером, Вяткой и Поволжьем - периферия периферии, до любого мало-мальски крупного города отсюда не менее 300 километров по прямой. Так что расположенная в 100 километрах южнее 40-тысячная Шарья - местный мегаполис, куда ездят закупиться, оттянуться и сесть на поезд куда-нибудь.
В отличие от Лальска или даже Великого Устюга, которые помнят славные времена и большие дороги, проходившие рядом, через Никольск и Пыщуг в обозримом прошлом, кажется, не проходило ничего значительного.
Эти земли на Северных Увалах всегда были окраиной, регионом на стыке - между Северной Двиной и Волгой, между Новгородской землёй и Вяткой, между московскими и новгородскими уездами.
И реки здесь невелики - водораздел, и Никольск при Екатерине II стал городом скорее как административный центр, чем как центр культуры и ремёсел, и железную дорогу сюда не провели в своё время.
И до самого конца советской власти по высокой воде весной как заходила сюда баржа с продуктами, ширпотребом и стройматериалами, так до следующего года только на самолёте или вездеходе и можно было отсюда выбраться.
В отдалённые северо-восточные районы Костромской области, смежные с Никольском, до недавнего времени существовало авиасообщение.
И было тут немного архитектуры, а сохранилось ещё меньше - турист не доедет, а жизнь на месте не стоит.
И ехал я тут, кажется, быстрее чем где-либо ещё на всём пути от Архангельска до Москвы: дорога хорошая, остановок мало, на подвоз жаловаться не приходится, а с севера по ночам уже веет холодом.