Во время Афганской войны отряды спецназа ГРУ оказались одним из наиболее эффективных инструментов в руках командования советского контингента. Как и в случае с американскими силами специального назначения во Вьетнаме (а позднее — в том же Афганистане), несмотря на общий неутешительный итог войны, многие отдельные операции проводились блестяще.
Одним из самых ярких типов в спецназе ГРУ стал человек, который, казалось бы, вообще не был предназначен судьбой для того, чтобы стать разведчиком специального назначения. Павел Бекоев родился в очень хорошо устроенной семье (отец — главный хирург Группы советских войск в Германии, по меркам Союза — чистая аристократия), и к тому же, не был кадровым офицером, он закончил Минский радиотехнический институт, и попал в армию «пиджаком», офицером с гражданки. Бекоев, однако, был сыном, а не сынком, честолюбивым и храбрым — и в Афганистан напросился сам. Если бы этот человек родился парой веков раньше, он безусловно, стал бы гусаром. Дерзость при планировании и проведении операций доходила в нем до грани разумного — и заходила за эту грань. Благодаря своему авантюризму, он часто добивался выдающихся результатов — но и нес лишние потери.
Характер у него был, судя по позднейшим воспоминаниям других офицеров и солдат, колючий, и отношения с сослуживцами — не самые лучезарные, однако заслуги признавали все. Бекоев служил сначала в Джелалабадском батальоне спецназа, а затем в Газнийском — на юг-юго-запад от Кабула, и его группа регулярно ходила на перехват караванов или для атак баз. У видевших эти налеты они оставили сильные впечатления. Офицер Асадабадского батальона рассказывал об одной такой акции:
В том бою особо отличились группы Паши Бекоева и сержанта по фамилии Сержант. Духов зажали в овраге, а Бекоев и Сержант со своими бойцами обошли их и сверху забросали гранатами. В результате в овраге осталось восемнадцать «борцов за веру». У джелалабадцев даже не было раненых. Для нас это был очень показательный бой. Как на картинке. Он оставил ошибочное ощущение легкости войны.
Все эти рейды шли в рамках операции «Завеса» — попытки перекрыть границу между Афганистаном и Пакистаном и отсечь моджахедов от снабжения. Как это выглядело технически — см. схемку.
Для подразделений спецназа «Завеса» стала моментом наибольшего напряжения сил и наиболее активной войны. Разведчики уничтожали склады, базы, караваны с оружием и боеприпасами. В зависимости от условий места и личного склада командиров у отдельных отрядов вырабатывался свой стиль работы. Скажем, Асадабадский батальон чаще занимался штурмовыми операциями и налетами на базы. Эти рейды часто заводили разведчиков в самую глубину — например, во время нападения на базу Карера группа Вадима Особенко вторглась аж в соседний Пакистан. Другие предпочитали рейды на вертолетах или даже «маскарадные» операции на трофейных «Тойотах» и «Симургах», когда разведчики, переодетые афганцами, подруливали к настоящим караванам и открывали огонь прежде, чем противник успевал сообразить, что делается.
Пощады такая война не ведала. После гибели отряда Асадабадского батальона под Мараварами по полю боя ходили женщины и подростки с мотыгами и добивали раненых спецназовцев. Те в свою очередь, увидев метнувшуюся в ночи тень или автобус, не остановившийся после первых выстрелов, сначала стреляли, а уже потом спрашивали, кто таков, как зовут. В такой вот дружественной обстановке и действовал наш герой.
День любви
Под Газни русские располагали очень эффективной агентурой. Благодаря ей, Газнийский батальон довольно эффективно наносил удары по душманам в том числе в зимние месяцы, когда перемещаться на автомобилях вне дорог трудно. Именно зимой 1986 года агенты навели спецназ на базу в горах неподалеку от кишлака Лой-Мана. Операцию по ее захвату возглавил Павел Бекоев. Для удара по базе выделили 6 вертолетов Ми-8, на которые погрузились 60 разведчиков специального назначения. Предваряли акцию ударом Су-25. Весь план строился на внезапности удара, огневой мощи вертолетов и «Грачей» и решительности натиска спецназовцев на земле. Вертолеты, сбросив спецназ, должны были не возвращаться в Газни, а сесть в Гардезе, быстро подготовиться к новому вылету — и забирать разведчиков.
Атаку назначили на 14 февраля.
Операция началась полностью по плану. Моджахеды были ошеломлены ударом штурмовиков и вертолетов. «Духов» запрессовали огнем с воздуха, а снег от лопастей вертолета дополнительно скрыл саму высадку, так что противодействия десантированию не было. Спецназовцы огнем и мечом прошлись по позициям моджахедов, несколько человек, пытавшихся броситься к безоткаткам и пулеметам, были застрелены, огневые позиции захвачены. Затем настала очередь строений. Отбивавшихся из домов моджахедов подавляли огнем стрелкового оружия, под прикрытием этой стрельбы к зданиям подходили подгруппы захвата и забрасывали их гранатами через окна. Все шло великолепно. Однако ни в одном доме на базе не оказалось ничего существенного. Разведчики уже решили, что сработали вхолостую, но во время боя захватили юного воина веры. Молодой моджахед после короткого допроса раскололся как китайский унитаз, и сообщил, где находится настоящий склад.
Пещера сокровищ
Оказалось, что один из домиков, так сказать, поддельный. Он прилегал вплотную к горе. Его взяли быстро, закинув внутрь несколько гранат через дымоход. Но как выяснилось, четвертой стены там вообще не было, а была дверь в волшебное подземное царство.
За домиком начинался ломаный коридор. Спецназовцы прошли его галантно, постоянно пропуская вперед себя мисс Гранату. Лимонки закатывали за угол, прорывались до следующего поворота и переходили к следующей итерации. В конце концов, бойцы пробрались в крупную пещеру, причем ее размеры сначала определили только по гулким звукам.
В конце концов, кто-то зажег сигнальный пиропатрон… и у всех тут же встали волосы дыбом. Дело в том, что гранатометанием спецназовцы, как выяснилось, занимались на складе, набитом минами, снарядами и разнообразной взрывчаткой. Вокруг громоздились тонны пластита, «Клейморы», противотанковые и противопехотные мины. Из пещеры вел еще один коридор, куда и отступили душманы, но идти туда было рискованно: солдат, пытавшийся проникнуть в глубину коридора, едва увернулся от автоматной очереди. Думали недолго. Из пещеры наружу потащили только наиболее ценные трофеи, в частности, две рации, оружие и по несколько экземпляров мин каждого образца. Кроме того, спецназовцы прихватили с собой юного «душка». Когда все, что интересовало разведчиков, было извлечено на свет божий, в упаковки пластита лейтенант Кантышев вставил небольшую бомбу с часовым механизмом, сооруженную прямо из того, что нашли на базе. Затем солдаты принялись делать ноги. Снаружи в это время моджахеды сориентировались в происходящем и принялись обстреливать прикрывающих операцию спецназовцев.
С воздуха их прижимали Ми-24, но вообще, обстановка становилась все менее радостной, и бойцы Бекоева начали быстро загружаться в прилетевшие транспортные вертолеты. Душманы успели обстрелять их и тяжело ранили двоих, но погибнуть, к счастью, никто не погиб. При этом одну безоткатку вертолетчики задавили, когда она уже вела огонь. Ну, а вскоре у моджахедов появилось более интересное занятие — откапывать из-под скалы собственную базу и товарищей, оставшихся на ней, когда заложенная бомба рванула.
Последний рейд
Штурм базы Лой-Мана увенчался ослепительным успехом — увы, для Бекоева это была лебединая песня. В марте разведка донесла об отряду душманов в кишлаке Сахибхан. И здесь нахальство и энергия Бекоева сыграли против него. Агенты утверждали, что в отряде «духов» есть французский советник, и Бекоев тут же начал рыть копытом землю. Отряд даже не взял с собой тяжелое вооружение. Доразведку не провели, согласовать действия с бронегруппой, чтобы та приехала вовремя, не удосужились. Комбат, который мог сыграть роль отрезвлятора, в этот день находился в отъезде, а Бекоев после всех успехов считался таким зубром и суперстаром, что остановить его никто не смог.
Отряд Бекоева вылетел на вертолетах к заветному кишлаку, и более двух часов прочесывал его. Оставалось зачистить только старый форт на окраине — и, разумеется, именно там и оказались душманы. Спецназовцы вступили в бой на короткой дистанции, и позволили «схватить себя за пояс»: вертушки не могли помочь без опасения зацепить своих, а бронегруппа не могла подойти быстро. Ситуация была острой, и тут Бекоев сделал последнюю ошибку. Он попытался взять крепостицу, набитую душманами, в одиночку.
Крикнув товарищу «Олег, пойдем! Мы вдвоем их там голыми руками задушим!», он вскарабкался на крышу — и тут же был ранен пулей сквозь потолок. Олег — Олег Севальнев — поддавшийся этому порыву и чувству товарищества — тоже был сразу же убит. Гибель обоих офицеров, командовавших рейдом, привела к полному бардаку, в котором спецназовцы несли совершенно излишние потери. Однако бой вели хотя бы чтобы вынести трупы товарищей. В конце концов крепостицу просто расколотили огнем. Вдобавок, из-за утраты управления случилась еще одна трагедия: БМП кроме духов принялась обстреливать своих, и убила человека, прежде чем удалось разобраться, что происходит. При отходе еще одна «коробочка» подорвалась на мине — к счастью, без погибших, но несколько человек были тяжело ранены. Всего погибли четыре человека — капитаны П.Бекоев и О.Севальнев, рядовые С.Алхимов и В.Красильников.
Бекоев был храбрым солдатом и хорошим командиром, но его качества лучше всего проявлялись, когда при нем был грамотный и волевой начальник, способный сдержать такого яркого и крутого пса войны, чтобы заставить его таланты работать на общее дело. К сожалению, «звездная болезнь» поражает не только деятелей эстрады, и многие хорошие солдаты погибали, когда уверенность в себе перерастала в самоуверенность и синдром Рэмбо. Конечно, гусар, которого не убили до 30 — это не гусар, а дрянь, но в Сахибхане сложил голову не только сам Бекоев, но и его товарищи, за которых он отвечал. И все же это был яркий вояка, с настоящим бойцовским духом. Увы, быстро проявив себя, он так же быстро погиб