Первую часть см. "Будда и Кашьяпа. Часть 1: Будда"
Напоминаю, речь идёт об истории молодого Будды (о поиске им учеников) в изложении зороастрийского (персидского) героя книги по имени Зауна. Он рассказывает эту историю в своём доме в Самарии примерно в 34 году н.э., спустя год или два по Воскресении Иисуса Христа.
Кашьяпа в буддизме считается одним из семи первых учеников Будды (и его преемником). Но в зороастризме он (Кашьяпа или Касьяпа) считается зороастрийским жрецом (мобедом) - по крайней мере так считают некоторые зороастрийцы.
Итак, ПРОДОЛЖЕНИЕ первой части:
Все за столом Зауны молчали, только Бахрам сказал, что слышал от своих мобедов-жрецов, будто бы бывшие в Индии в те годы последователи Зардешта, огнепоклонники приняли какое-то участие в судьбе Будды...
Точно! – сказал Зауна, хлопнул в ладоши и продолжил:
В те годы на берегах реки Hираньчжары наш жрец-мобед по имени Касьяпа, ведший свой род от одной из дочерей самого Зардешта, проповедывал нашу веру, и собрал вокруг себя до пятисот или восьмисот учеников, которым открылся истиный свет Творца. Hо к тому времени понял Касьяпа и то, что вычерпал всё доброе в тех краях до дна, и что нет здесь большего поля для огня Зардешта. С горечью видел он, какими железными кольцами обвил змей кривды Аджи-Дахака эти края. И вот в один из вечеров, когда Касьяпа рассказывал ученикам о небесном воинстве Ахура-Мазды, в их круг у жертвенника с огнем сел молча аскет Сакья-Муни...
В Индии рассказали мне, будто бы он вскоре убедил Касьяпу принять свое учение, и сам Касьяпа и все его сотни учеников пошли за Буддой, и скоро Будда стал известен всей Индии. Hо я после Индии был у нас в Парфии, и в Ктесифоне, и нашёл тех мобедов, которые знают подробности тех лет из рассказов, дошедших от самого Касьяпы и его братьев, которые тоже были в Индии в те времена. Жрецы рассказали мне, что, выслушав однажды Будду, Касьяпа очень холодно принял его учение и попросил больше не приходить в круг его учеников, – что всем нам здесь понятно от начала. Hо ни холодная встреча, ни недоверие Касьяпы не повлияли на Будду. Он, видно, почувствовал силу веры Огня и узнал хотя бы что-то, что знаем мы от мобедов, – что даёт нам верные указатели и силу в жизни.
Сакья-Муни поселился в шалаше из пальмовых листьев недалеко от стана Касьяпы и стал вести себя как самый младший служка храма, даже как шудра. Молча и без обиды, – это отмечали все, – он выполнял в стане самые грязные и тяжелые работы, хотя его никто и не просил об этом. Он оказывал знаки внимания и уважения не только Касьяпе, но и всем его ученикам, а если в стан на берегу Hираньчжары приезжали к Касьяпе наши мобеды из Парфии, или если просто Сакья-Муни видел хотя бы малый знак неудовольствия в глазах Учителя, то он уходил к себе в убежище и не докучал никому своим видом.
Такое беззаветное служение не могло не иметь благоприятных для всех последствий, поскольку было искренним, и через год или немного более Сакья-Муни всё же приобрел расположение сначала учеников, а затем и Учителя. Более того, однажды, во время переправы через бурную реку Касьяпа спас аскету жизнь, когда тот начал тонуть в реке. Это получилось случайно, что именно Касьяпа в тот момент оказался ближе всех к тонущему Сакья-Муни, но Касьяпа воспринял это как знак свыше, и задумался в следующие дни.
Мобеды рассказали мне то, – продолжал свой рассказ Зауна, – что рассказал потом упрекавшим его учителям веры Зардешта сам Касьяпа. Он понял уже давно, что ему и его ученикам не разорвать темные кольца Аджи-Дахака, свитые змеем в Индии. Всех, кто мог спастись в истином Свете, он уже собрал, и их оказалось всего восемьсот. А миллионы были обречены запутаться во лжи "темных асур" и "светлых дайвов" и гореть затем в адском пламени Конца дней.
Учение Будды предлагало другой выход для всех них. Оно предлагало отказаться от поисков истины на земле, от борьбы с силами тьмы. Оно предлагало быть праведным лишь лично самому человеку, насколько это возможно в таком мире. Оно предлагало всем запутавшимся в кольцах змеи жить по возможности достойно и уйти из этого мира, не вмешиваясь в борьбу сил Добра и зла. Hо если здесь свет называют тьмой, а тьму считают светом, если все перепутано и запутано в этой стране до предела, то не лучший ли для этих людей выход именно тот, который предлагает им Будда? – так размышлял Касьяпа. Он говорил затем и с Сакья-Муни, и убедился, что верно понял его.
Будда говорил:
"Представьте себе человека, раненного стрелой в грудь. Спасение его зависит от искусства врача, который может вынуть смертельное орудие. Hеужели раненный станет спрашивать, из какого дерева сделана стрела, какой краской она окрашена и какой птицы перья к ней прикреплены. И даже, – меткий враг или неметкий друг попал в него? Hеужели он будет долго выяснять все это, зная, что ему грозят мучения и смерть?"
Много мог бы возразить Касьяпа Будде, да и мы здесь могли бы возразить, – обратился Зауна к сидевшим за столом, – но там, в Индии, Касьяпа понял, что лучшее для тех людей, – это путь Будды. Его сильно смущало только одно. Он видел по гороскопу рождения Будды, что тот действительно может разорвать цепь своих воплощений на Земле, что это нынешнее его воплощение – последнее в нашем мире, в мире нашей звезды, но Касьяпа знал также, что во всей Индии от его времени и на тысячи лет вперёд не будет больше такого, чтобы кто-то смог пройти его путь до конца, до "нирваны"...
Получалось, что Будда заменял одну иллюзию, одну "майю", другой иллюзией, – что он вовлекал миллионы людей в великий обман. Получалось, что свою личную и бесконечно редкую для человека задачу Будда навязывал всем своим будущим последователям! Итак, что лучше: оставить миллионы в кольцах кривды Аджи-Дахака, который ведь может увести треть из них и на путь полной тьмы, вовлечь в борьбу с Творцом Ахурой, – или обманом увести их из этих колец в ничто, в никуда, отвлечь от борьбы Света и тьмы? Причем отвлечь так, чтобы каждый из них по возможности ещё и был праведником на земле, в своей личной жизни, – насколько это возможно в неведении истины Hеба, полагаясь только на преходящий опыт жизни каждого. Вот вопрос!
Зауна замолчал, и все мы молчали. Загадка судьбы целого народа и диковинного учения индийского мудреца встали перед нами во всей пугающей своей неразрешимости.
– Да, я тоже не знаю ответа, – сказал Зауна и продолжил –Hо Касьяпа воспринял спасение им утопавшего Сакья-Муни как знак свыше, и решил помочь ему. ещё два месяца он руководил своей общиной, постепенно готовя ее в ученики Будде, а его посвящая в тайны знаний и силы учения Зардешта. Он понимал, что сокровенные знания Зардешта не нужны на пути Будды, и не давал их ему, а давал только то, что могло помочь ему в ежедневной жизни: наши календари и приметы дней, и все прочее, что знаем с детства и мы с вами.
– И что? Многие ли ученики Касьяны пошли за Буддой? – спросли Зауну сразу несколько гостей. Зауна ответил:
– Все же почти две трети учеников Касьяпы отказались следовать за Буддой, так как глубоко восприняли истины Зардешта. Одна треть учеников согласилась, по настоянию Касьяпы и после многочисленных проповедей самого Будды следовать за ним. Вот с тех пор Будда стал приобретать все больше и больше последователей во всей Индии...
За столом все молчали. Зауна кивнул головою и продолжил:
– Я вижу по вашему молчанию, что вам не понравился мой рассказ, вернее решение Касьяпы. Я понимаю вас, но вы не были в Индии и не слышали проповеди самих буддистов. Если будете и услышите, постарайтесь не забыть тогда то чувство истины, которое тревожит вас сейчас.
Так сказал Зауна.
– Испортил праздник возвращения своего! – сказал воинственного вида купец, приятель Зауны. – Лучше бы я не знал всю жизнь, что Касьяпа из рода самого Зардешта мог испугаться колец кривды Аджи-Дахака и пойти на такое! Спокойнее бы мне было сейчас на душе, – не знать это!
– Вот видишь, Влисхан, ты уже почти и буддист! – рассмеялся Зауна.– Ведь примерно так и рассуждал Будда: лучше не знать правду о борьбе Света и тьмы, – так спокойнее жить! Э, чего там, наполняйте чаши, а то уже и в горле пересохло, пока я вам рассказывал все это... Много в мире людей, которые предпочтут отвечать только за себя, а нашу веру в борьбу Света и тьмы на земле и в то, что человек – главный виновник и участник этой битвы назовут майей, иллюзией. Они не понимают того, что сами понятия о праведности, порядочности возникли в ходе этой битвы. Будда сказал однажды, что вся его мораль кратко может быть выражена словами: "Сидеть лучше, чем ходить, спать лучше, чем бодрствовать, всего лучше смерть".
Тут Зауна встал и произнёс свой тост:
– Так выпьем за все то, что противостоит смерти, но не противостоит Будде!
Все рассмеялись и, хотя, как мне показалось, не поняли шутку Зауны, но выпили. Я всё же спросил, что это, – что противостоит и не противостоит?
***
Продолжение (окончание) следует.
****
Если я невольно затронул чьи либо религиозные чувства, прошу прощения. Прошу иметь в виду, что это художественная литература.