Фото: Роман Гуселетов
Пролог.
Придет дождь. Придет последняя вода в эту сухую почву. Камни размякнут и превратятся в грязь. Воздух станет тяжелым, падая все ниже, когда уже, наконец, коснется поверхности планеты. Небо непреклонно продолжит свою одностороннюю войну с черствой землей, до тех пор пока не сочтет, что уже достаточно. А когда будет достаточно, тогда и придет конец.
Глава 1. Созерцание.
В тиши речной заводи, посреди лета, посреди жизни возникла суета. Маленький зеленый жучок перелетал с листочка на листок, сам, наверное, не зная, что ему так сильно вдруг понадобилось. Не мог он усидеться на одном месте. Дождь падал мелкими строчками так, что попадал между нитями паутины, не тревожа ее. Солнце не хотело прятаться за тучами и светило, даруя надежду всякому обездоленному, и улыбку всякому счастливому.
И суета жучка закончилась, а дары надежды не до конца были приняты. Солнце, все-таки, укрылось за пеплом дождя, и жизнь перевалила за середину. Все, так и будет продолжаться. Так и будет идти. Жучок улетел с поля зрения, оставив память о нем так далеко назад, как будто и вовсе не было. Не было ни жучка, ни паутины, ни солнца. Одна надежда только и была, мокрая, безвременная, обездоленная и такая живучая.
Вечер забирал свое время. Ему необходимы покой и безграничная свобода. В отличие от утра, ночи или того же дня, которым нужны совсем другие составляющие его силы. Либо те же, но в других количествах. Вечерняя грация появляющихся звезд намекает о необратимости времени. Но как быть, когда небо не выдает своих приверженцев? За километровым слоем туч свет далеких не может пролиться на землю. Время от этого не становится менее необратимым. Но более таинственным и простым. Будто его нет.
Ночь явилась. Своим угнетающим спокойствием и отсутствием некоторой свободы мысли она выглядела непобедимой. И таковой была на самом деле. Непобедимая ночь. Непокорная, короткая, но необходимая. Тайна, родившаяся в эту пору, обладает необыкновенной силой. Совершенно необыкновенной. Сначала она будет пугать, может, забавлять. Но потом, случайно, почти незаметно, она ворвется в разум, в сердце, и заменит истину. Тайна станет истиной. И, скорее всего, так никогда не раскроется и останется знакомой лишь узкому кругу посвященных. Но будет истиной лишь благодаря ночи.
Утро. Заря вновь стучит в набат, чтобы начинать жизнь заново. Ночь, забирая тайну с собой, отступает. Все повторится, но будет иначе. И в том суть утра – не давать надежды, не говорить правды, а просто быть. Начинаться, действовать. Каким бы тяжелым утро не рождалось, оно несло в себе вселенскую легкость неизбежности. Оно как будто говорило: «Просто доверься мне». И ничего не остается, как последовать за ним в будущее.
Глава 2. Безумные расстояния.
Нет ничего проще, чем поздороваться с прохожим человеком. Незнакомым, случайным прохожим. Ведь так?
На самом деле, между двумя совершенно незнакомыми людьми простираются бесконечные безумные расстояния. Свет, проходя через них, потеряет дорогой фотоны, и рассеется в неуютной темноте. Человек таит в себе опасную тайну, рожденную днем, сразу после окончания утра. Эта тайна может свести с ума, может нанести вред сердцу человека. Поэтому, она никогда не должна оказаться быть произнесенной.
Яков залез в свою берлогу, закрывшись на три оборота. Из окна своей комнаты он наблюдал за солнцем. За его восходом. За его первородными лучами, пронзающими новый день свежестью и озорством. Было что-то манящее и грациозное в расположении окон Якова с восточной стороны. Спокойствие и безграничная свобода. Свобода, и бескрайнее спокойствие. Так было часто.
Напротив, в соседнем доме, на одиннадцатом этаже горел свет. Да, пусть было поздно. Но горел свет. Вечер воскресенья плавно перетек в ночь. И в тридцать три минуты после полуночи все равно продолжалась жизнь. Яркая, слегка замедленная, но та же самая. В том доме горел кухонный свет. И суетилась девушка. Открывала шкафчики, доставала посуду. Закрывала шкафчики, прятала посуду. Девушка подошла к микроволновой печи, подогрела что-то. Но так и забыла это что-то внутри. Она налила в прозрачный стакан из прозрачного графина светло-розовую жидкость. Сок, наверное. Девушка села на стул и выпила содержимое. Ей полегчало. Скорее всего, ей полегчало. А потом она ушла в соседнюю комнату. Но, видимо, окна выходили на другую сторону, и девушка пропала.
До дома этой девушки было намного ближе, чем до человека, сидящего в соседнем кресле в автобусе, чем до звезды в соседствующей с нашей галактике. Но до нее, как и до другого еще живого индевела великая Даль. И что могло послужить вдохновением пространству, чтобы сократить расстояния? Ничего. Нет такого вещества, существа, идеи или материи, что способна убедить пространство не расширять свои горизонты. Бесконечность стремится к себе подобной бесконечности, как человек стремится к человеку – небыстрым, окружным путем. Дорогой всевозможных созерцаний и действий. И больше ничего не остается, кроме как следовать за бесконечностью в будущее.
Глава 3. Инкубатор.
Свет слепил глаза, отражаясь от ряби воды в луже. Влажный песок после дождя прятался в обувь, утяжеляя ее. Далеко, ближе к закату, тучи приобретали зеленоватый оттенок жизни. Оттенок свежей грации увлажненного воздуха. Так это было раньше. Так это будет еще какое-то время.
Параллакс прогулки на песке раскрывает земные границы берега, на первый взгляд. Свет звезды неравномерно падает на острые углы спокойных скалистых пород, вырвавшихся из-под земли в поисках утешения мании величия. Чернь облаков безоговорочно выигрывает в величии у скал, постоянно намекая им об этом шлифованием граней.
Исчезает свежесть, иссыхает песок, и обувь становится все легче, а шаги шире. Миллионы галактик не могут вместить в себя красоты обычного мокрого песка на обычном морском берегу обычной планеты. И здесь, с крупиц этого песка начинается все остальное. Весь отсчет времени и пространства. Отсчет жизни, существования материи и антиматерии, релятивистской и квантовой механики. С этого самого песка начинается бог, человек. Песок они и есть. Больше ничего не получится, кроме как принимать благодатный дождь вместе с песком в будущем.
Эпилог.
Что может быть интереснее конца истории?
Письмо.
Ночь забрала луны прикосновение,
и поглотила власть
над светом.
Где-то
собирается укрыть
от ветра
что-то.
Не был
ранее на этой стороне.
Теперь побуду.
Ночь разбавляет утро.
Секунды яркие
на месте,
где ранее резвилось ничего.
Теперь ответом
на измученный до лжи вопрос
побудет это.
Ночь забрала луны прикосновение.
И разбудила страсть
о небе.
Бредом
захочется побыть.
Немного,
частью.
На сей раз явно, не во сне.
Я не забуду.
Ночь разбавляет утро.
Стук.
Ночь забрала луны прикосновение,
отдавшись сердцем.
Бредит о своем.
И с каждою секундой
ей никуда
не деться.
Ночь
превратилась
в утро.