Новый год был самым любимым ее праздником. Это были лучшие воспоминания детства. Запах принесенной отцом елки, мандарины и конфеты, к которым они с мамой приделывали петельки из ниток и затем украшали ими лесную красавицу. Она обожала Новый год. И даже, став взрослой, черпала в нем какое-то волшебное вдохновение и обязательно ждала накануне новогоднего чуда. Она часами могла бродить по своему северному городу, сияющему новогодней иллюминацией и ей чудился то запах мандарин, к которым они с мамой в детстве пришивали петельки, то шуршание накрахмаленной марли, из которой ей шили новогодний костюм, то таинство разбивания старой елочной игрушки, осколками которой потом украшали ее новогоднюю корону. Это был праздник, который начинался еще в середине декабря со всей этой подготовительной новогодней суетой и заканчивался только в январе. И все это время она находилась в каком-то приподнятом настроение, жадно глотая морозный новогодний воздух, наполненный фейерверками, подарками и сказкой с неизменным Дедом Морозом, катанием с ледяных горок, новогодним салютом на площади.
Первый Новый год в Израиле стал для нее грустным откровением. Открытием было то, что в Израиле Новый год, как выяснилось, считался праздником исключительно русскоговорящих репатриантов. Коренные же израильтяне всегда подчеркивали, что Израиль празднует Новый год в сентябре и называется он Рош а шана. Вот тогда в новогодние сентябрьские дни были официальные выходные и праздничные мероприятия. А 31 декабря и первого января в Израиле были обычными рабочими днями, взять выходной в которые очень проблематично, а вернее сказать невозможно. Израильтяне отождествляли Новый год с Рождеством и всячески пытались указать русскоязычным, что негоже навязывать иудейской стране христианские традиции. Именно поэтому, чтобы подчеркнуть, что в их стране придется жить по их правилам, в школах назначались на первое января экзамены без права пересдачи, а на предприятиях существовал негласный запрет давать на эти выходные….
Она брела по городу опустошенная. Ночью бушевал ураганный ливень, море, возле которого они жили, сильно штормило. Днем ураган утих, и, глядя на высоченные тридцатиметровые пальмы на тоненьких стволах, она не понимала, как ночной ураганный ветер не сломал их. Ярко светило январское солнце, вдали слышался размеренный шум успокоившегося моря. Она зажмурила глаза и не открывала их несколько минут. За эти минуты в ее сознании разноцветными сполохами вспыхнули новогодние петарды, пахнуло в лицо морозцем и хвоей, она явственно ощутила запах мандарин и прикосновение холодного колючего снега к разгоряченным щекам. Она открыла глаза. Колючим снегом оказался брошенный в лицо ветром песок, солнце слепило, высоченные пальмы покачивались от порывов налетевшего с моря ветра. Воздух пах морем. Она втягивала его в себя и тщетно пыталась уловить в нем запах мандарин и хвои. Песок с щек смывали горячие слезы. У нее больше не было Нового года…