Оля, как и я - из простой семьи. Между нами не было того пресловутого разрыва, о котором говорят, называя брак неравным. Именно поэтому с тестем и тещей у меня сложились вполне дружеские отношения.
И именно поэтому я не ожидал от них такого предательства. Еще когда жена находилась в роддоме, мы с ней много беседовали на тему диагноза, если его поставят, хотя я в этом, сказать по правде, не сомневался уже.
У нас было пять дней, чтобы обдумать, как мы будем жить дальше. Скажу сразу, что вопрос отказа от сына для меня даже не стоял вообще - как можно при живых родителях, чтобы твоя кровинка скиталась по казенным домам в трусах с инвентарным номером?
Да и потом - я в какой-то мере осознавал, что несу вину за то, что произошло. Отказался от амниоцентеза, не перестраховался - неси груз. Оля пребывала тогда в каком-то пограничном состоянии, но сказать, что она настроена резко против Мишки я тогда не мог.
У сына обнаружилась послеродовая пневмония и его перевели в отделение для недоношенных. Жена находилась тогда в угнетенном состоянии и постоянно присылала мне сообщения, которые еще больше вгоняли меня в депрессию. Она писала, что не готова к особому родительству, еще много тревожных фраз.
Полностью я понял, что она решила отказаться от сына тогда, когда неожиданно появилась на пороге квартиры одна. Она выписалась из больницы, оставив Мишку одного. Это был удар ниже пояса, за которым последовал и еще один - через неделю пришли результаты анализа: диагноз подтвердился.
Родственникам мы рассказали почти сразу. Моя мама рыдала в голос, это был ее первый внук, и она просто с ума сходила, не понимая, за что ей такое. Позже она стала ходить по всем церквям, но нигде не находила утешения. При этом она ни разу не сказала мне, что от сына надо отказаться.
Разговор с родителями Ольги был не таким радужным. Они молча выслушали меня, и поставили вопрос ребром: или-или.
"Нет, Женя, ты, конечно, молодец, но год-два-три и ты наиграешься в благородство, а Оля останется одна с инвалидом, у нее вся жизнь коту под хвост пойдет".
Вопрос стоял так: или отказ от Мишки или развод. Жена молчала. Позже, когда мы остались с ней наедине, она сказала:
"Жень, этот ребенок - крах семьи, понимаешь? Я насмотрелась на таких же, которые в 6-7 лет не могут выполнить простые задания для двухлеток, я видела потухшие глаза их матерей. Я не готова стать одной из них, прости".
Это был наш последний разговор, после которого она ушла. Сказала, что не хочет поддерживать с сыном связь, и ей проще платить алименты. Но я все еще надеюсь, что она когда-нибудь одумается.