«Господи, сколько я на ногах уже?». В спине замкнуло, будто кол вогнали, от поясницы и ниже - онемело. Еды меньше заказывают, зато коктейли - полным ходом. Хорошо. К чаевым ещё и процент от выручки приличный будет. Игорёк уже вовсю мухлюет с составом коктейлей. Тётки пьяные, им всё равно. Официанты знаки подают, за каким столиком компания в нужной кондиции. Хорошая выручка будет, потерпеть только. Потерпеть.
Ничего, скоро они и выпивку заказывать перестанут, пару часов продержаться, и всё.
Ведущий - свой, подыгрывает, подогревает публику. Женщины жеманничают, смеются громче, стесняются меньше. Одна отплясывает, вскидывая ноги, как в канкане. О, кажется стриптиз будет? Даже из кухни выползли повара, снимают на телефоны.
Надо привычно улыбаться, ускользать от пьяных неточных движений мужских рук, норовящих хватануть, от приглашений: «Может очаровательная девушка с нами выпьет в честь праздника?», от громкой музыки, от очередного «за милых дам».
Вон в углу сидит. Дама. Тушь ручьями, пришла с подругами, подруги свалили, мужика вроде охмуряла какого-то, мужика того тоже нет. Надо срочно оплату с неё, она, похоже, в хлам.
«Счёт?». Поднимает мутные тусклые глаза, кивает: «Давай свой счёт, и ещё, вот… тоже самое, повторите».
Наталья делает стремительное движение, машет Вадику за кассой, показывает плюс один коктейль и счёт давай. Вдруг эта, с растёкшейся тушью, ловит за руку: «Слушай, слушай, не нужна я ему, не нужна… А мне тогда ребёнок тоже не нужен. Зачем он мне?».
Было бы легче, если бы не вчерашние корпораты в двух залах. Галька, которую из жалости покрывали, пришла на работу в таком виде, что не прикроешь. Жалко её. Главное, не пить. Когда клиенты угощают - соглашаться. Деньги за коктейль - это плюс к чаевым. Но пить нельзя. Галька спилась стремительно и на глазах. А она сильно старше Натальи. И детей двое. Вот так. Начинала с пары капель коньячку в кофе, когда от усталости с ног валишься, здорово, мол, бодрит.
Всё, пошли наперебой музыку заказывать. Скоро, скоро можно будет уйти. Мальчики молодцы. Её отпустят раньше, в честь восьмого марта. Из поваров уже остался только Рустам. Значит, совсем скоро. Горочкой собраны ланчбоксы - это домой. Прийти, лечь, урвать у остатка ночи пару часов. Зато Митьке принесёт вкусняшек. Вчера от двух корпоратов торты оставили персоналу. Восторг и сказка, а не торты! На всех хватило. На Митьку, и на соседских детей. И даже сами пили кофе с тортом. А сегодня салаты и нарезка. Во-первых, пируем, во-вторых, можно опять на продукты не тратить. Праздник!
Всё, воздух, улица. Пьяных, хоть и не май месяц, и не белые ночи - полно. Восьмое марта, а празднуют как новый год. В рюкзаке бутылка шампанского и бутылка вина - подарок от шефа. Тут деньгами не возьмёшь. Но и они пригодятся, всегда нужны презенты. То в поликлинику, то в садик. Ноги еле идут. Но пройти всего ничего, несколько линий, лучше по набережной, чтобы миновать компании, от которых тошнит.
С коммуналкой-то как повезло. Комнаты всего три, просто подарок! Одна соседка и дома почти не бывает. И не вредная. Красивая. Копит на отъезд за границу, навсегда. Вторая - палочка-выручалочка Татьяна. Тоже судьба - не дай Бог. Двое детей, сын с таким диагнозом, что язык сломаешь. Приехали из-под Донецка до войны ещё. Мальчишку лечить. А муж умер. Мальчишка - инвалид. Дочка здоровая, слава Богу. Татьяна шьёт, как богиня, модельеры отдыхают, и не только одежду, но и бельё, и купальники.
«Девушка! А девушка! А чего такая грустная!» - компания рогочет развязно и пьяно. «А давайте выпьем! Ну куда вы? В такой праздник и одна». Выставила средний палец и быстрее за угол завернула.
Ещё три перекрёстка, и дома! Ничего, на учёбу почти накопила. Сначала надо закончить курсы сомелье. Тогда можно уйти в винотеку. Здесь не выдержать долго. Потом закончить заочно институт. Потом…
Остановилась, переложила из руки в руку пакет. И что потом-то? Что? Взгляд метнулся на Неву, на белоснежный корабль с красивой синей надписью. Как бы она не переводилась, Наталье всегда кажется, что на корабле написано: «Не для тебя!». Митьке четыре с половиной. Ей - 28. И снова привычно считает: ему будет 10, мне - 34. Всего десять. Растить и растить. «Ему будет 20, а мне будет уже всё равно…». И вода в Неве - чернее ночи. А там эти огни манящие. На кораблик, который выше зданий на набережной, нельзя. Взять, перегнувшись через парапет, и упасть камешком в отражение его огней? Трясёт головой, прогоняет дурные мысли, скрипит зубами - нельзя, нельзя, никому твой Митька не нужен будет!
Коммуналка хорошая. Только вход странный, через кухню, зато из неё - вид на Неву. Проскальзывает тихонько. Бесшумно складывает коробки с едой в холодильник. Гудит и звенит во всём теле, а голова - бессонная. Подходит к окну, смотрит, вытянув шею в сторону кораблика, его не видно, только огни. Зато видно, как на набережной притормаживает машина, из неё выскакивает девушка и бежит, а с другой стороны выскакивает мужчина, догоняет, хватает за руки, объясняет что-то, та сопротивляется, а он берёт её в охапку и целует, целует. «Не для тебя!». И праздник не для тебя. И права была мать, которая кричала: «Принесла подарочек и кому с довеском нужна будешь! Сама воспитывай!». А вот та дама, которая в соплях и туши сказала: «Мне ребёнок не нужен». Наташа тихо скулит, слёз нет, а пореветь бы. Быстро-быстро роется в кухонных шкафчиках. Сжимает в руках штопор, крадётся в комнату. Входит на цыпочках. Слева - кровать Митьки. Они придумали, как прикрепить балдахин над ней, теперь и ночью свет ему не мешает, и днём можно играть. Справа - её кровать. И столик у окна. Со злостью дёргает молнию рюкзака, достаёт бутылку. «Кораблик не для меня, праздник не для меня, вся жизнь теперь не для меня, задолбало меня всё! Напьюсь, можно же? Я же не на работе? Праздник же!» - смеётся ненатурально, аж сама пугается своего хриплого смеха. Раскрывает штопор, а взгляд ловит яркий лист на столе. Белый альбомный лист закрашен жёлтым, розовым и голубым. Цифра «8», как неваляшка, всё-таки упавшая на бок. И весь лист обклеен наклейками - машинки из мультика, кораблики, лодки, крейсеры и даже человек-паук. Наталья всхлипывает. Тихо-тихо складывает обратно штопор, задвигает подальше под стол рюкзак. Откидывает балдахин, присаживается к сыну. Все-все свои «сокровища» он истратил на этот листик. Митька возится, моргает, просыпается: «Мам?». «Да, чшш, чшш, я дома, я поцелую тебя и ещё поспим», - катятся дурацкие слёзы, теперь-то к чему они? Митька прижимает к щеке её ладонь. Бормочет: «С восьмым мартовым... Там подарок. Для тебя!».