Ритуальный комплекс большого города. Среди высоких тополей, серебрящихся на теплом июньском ветру. Толпа, обычно пестрая и шумная, здесь становится тихой и окрашивается в один цвет. Цвет горя. Изредка сверкнут искры любопытства или даже злорадства. Но и они тонут в живой и темной ткани скорби.
Самый маленький зал прощания. Полутемный с простым постаментом внутри. В гробу красивая пожилая женщина.
Смерть не смахнула красоту с ее лица. У изголовья всего один человек-ее дочь. Хорошо одета, ухожена - она застыла неподвижно, с нежностью глядя на маму. В зале еще несколько подружек усопшей. В их взглядах скорбь смешана со страхом. Тишина. Даже не шепчутся.
Мама умерла мгновенно - сказал приятного вида уставший врач. Разрыв аорты. Дверь открыли – забрали маму прямо из дома с кухни и тут же захлопнули. Никто ничего не предчувствовал и никто ничего такого не ожидал. И никого не было рядом. Хотя, это ничего бы не изменило.
Взорванную и застывшую от горя душу дочери пару дней держали на плаву необходимые формальности. И вот момент прощания, один из редких моментов в нашей жизни, когда понятие «необратимости» можно пощупать рукой, дотронуться до этой преграды, холодной и шершавой.
Отшумели споры, нехотя, но неизбежно расплавляются внутри все обиды. Пришло время проститься. Особенно тяжело от того внезапности. Ощущение «не договорил» будет потом сидеть на плече всю жизнь.
Проститься и помянуть все хорошее… а может и плохое. Память похожа на айсберг. На острие только небольшая часть, остальное там - в толще. В такие моменты оттуда на поверхность выходят такие осколки, о которых, казалось уже и невозможно вспомнить.
Диана смотрела на маму. Точный швейцарский механизм воспоминаний без всякого заедания вернул ее в детство. Она не вспоминала детство, в этот момент у гроба сидела маленькая девочка в простеньком платье с падающей на лицо челкой.
Тысячами нитей мы сшиты со своими родителями. И сейчас каждая из них ощущалась, как попавший за шиворот колючий снег.
Семья их была предметом зависти всех соседей и знакомых. Образцовая семья. Образцовая дочь. Образцовая жизнь. Внутри правила были просты и неумолимы. Как каток, неспешно двигающийся по еще дымящемуся асфальту. Работа, обязанности, будни – такая вот ровная жизнь.
А ниточки внутри тянулись к любви. Однажды они с папой были в Москве и девочка, стоя на перроне метро, почувствовала, что короткие интервалы между поездами, уносящими в темноту туннеля сотни равнодушных лиц, похожи на жизнь в их доме. Лишь только родители проявили тепло и поделились с ней любовью, непонятный поезд (нужно, должен, обязан) уносил их в непонятную темноту будней.
И Диана хитрила. Когда быть невидимой и незаметной уже было невмоготу, она поднимала температуру. До сих пор она не знает, как у нее это получалось. И проступали краски- мама варила картошку, чтобы подышать, поила горячим и отвратительны молоком с маслом. Папа приходил и подолгу сидел на краю кровати, гладя теплой большой ладонью по голове. Несмотря на беспокойство и тревогу в их взгляде, в доме танцевала Любовь. Диана закрыв глаза кружилась с ней в танце и улыбалась.
Температура послушно спадала и новый поезд с гулом уносил родителей в будни. Мама красиво пела, а папа очень неплохо рисовал. Особенно красиво у него получалась сирень, живая, майская и невероятно пахнувшая. Такая она выходила у него на картинах. От пения матери на ветках замолкали птицы.
Однако, бухгалтеру строительной конторы и водителю самосвала не положено было ни петь ни рисовать. Ну по крайней мере, они сами были в этом абсолютно уверены. И Диану всегда огорчало, что мама выбирает себе самые невзрачные платья, а папа, вздыхая вместо кистей берет в руки рюмку. Это было неправильно. И вот только «болезнь» дочери наполняла засыпающий дом маминой колыбельной.
Старенький участковый терапевт, приходивший по вызову, грустно вздыхал, осматривая Диану, потом, почему-то ей подмигивал и улыбался. А родителям строго сообщал: пять дней постельного режима минимум. Так он дарил ей пять дней счастья.
В остальное время было холодно. Кот Кузя изо всех сил старался вести диалог с Дианой, но получалось у него не очень. Хотя и это выручало. Отличными друзьями стали выползавшие на асфальт дождевые червяки, каждый из которых был поименован и уложен в карман. Ох и попадало потом от мамы.
Одна дорога все-таки была. Дорога к себе, туда вовнутрь, где по-прежнему кружила в танце среди папиных картин под мамино пение прекрасная женщина в ярком платье. Она брала Диану за руки и они кружились-кружились…
Кто-то тронул за плечо. Диана обернулась, слеза упала на мамино лицо. Время прощания закончилось. По дороге на кладбище, Диана что-то шептала маме, держа за руку, плакала, улыбалась. Они кружились под звуки маминого голоса, взявшись за руки, а папа улыбался из-под усов с дивана, вытирая испачканные краской руки. Маленькая девочка в простеньком платьице сделала то, что лучше всего умеют делать все дети- простила.
С последним «прощай» с души свалился камень. Навсегда.
2020 г.