Черным этот город назвал Александр Блок, и, я думаю, у него были на то основания. За это Петербург отблагодарил Блока сторицей – в нем нет до сих пор ни памятника поэту, ни даже скромного бюста. Я уже не говорю о могиле Блока на Волковском – этот позор будет, наверное, вечным…
Пишу эти строки в этом самом Санкт-Петербурге. Третий месяц нет ни солнца, ни снега. Дождь, ветер, грязь, слякоть. Такой зимы не помню. Как будто тебя зашили в грязный серый мокрый мешок. Дышать трудно. Такая погода навевает невеселые мысли. Живу в этом городе уже семь лет. Попал сюда потому, что с отроческих лет болел петербургитом.
Петербургит – это такая распространенная душевная болезнь, выражающаяся в том, что тебе страстно хочется жить в Петербурге. Тебя сюда тянет, как кролика в пасть удава. А когда ты начинаешь здесь жить, приходит понимание, что ты - муха, попавшаяся по глупости в липкую паутину к пауку. И этот паук начинает высасывать из тебя жизнь.
Когда я мечтал об этом городе, он назывался Ленинградом. Все в Стране Советов знали, какой это прекрасный город, и какие там живут прекрасные люди – ленинградцы. И вот настало время, и я поехал жить в Ленинград. Но, как поется в песне, приехал я в Петербург. Ленинград от меня ушел, и уже навсегда… Вместе с ним ушли и ленинградцы.
Ленинград был городом-тружеником. Дымились трубы знаменитых заводов, писались замечательные картины и песни. Нынешний Петербург знаменит бандитами, ментами и преподавателями-расчленителями.
Угрюмый город с аурой гигантского кладбища, населенный людьми-автоматами, вечно бегущими куда-то, выкатив оловянные глаза. Никому бы не посоветовал встать у них на пути.
Третий месяц серое, мокрое небо… Воистину - город без солнца. Тоска. В такие дни хорошо помогает портвейн. Иду в магазины и возвращаюсь пустым. Нет здесь больше портвейна, этого нектара, разжигающего животворный огонь в крови. Петербург, Петербург, кто тебя выдумал?!
Сажусь за стол и пишу стихи.
УТРЕННИЕ МЕЧТЫ В ПЕТЕРБУРГЕ
Каждый день на метро, до метро…
Люди, люди - с глазами селедки.
Я не пью золотое ситро,
Дайте мне не покрашенной водки!
Пятьдесят вдовьих выпью я грамм –
Заполощутся в небе лазури.
А наркомовских выпью сто грамм –
Зарокочут заклятые бури.
Дунут так, что не сыщешь костей,
Оторвут кому надо подметки…
Чтоб не видел я больше людей,
Этих самых – с глазами селедки!
ПИТЕРЬБУРХ
Разве этого хотели
Мы у финских берегов,
За туманом слыша трели
Сладких райских соловьев?
Чтобы троны прогибались
От обилья царских ж..?
Или танцы танцевались
На костях мужицких чтоб?
Чтобы здесь жиды жужжали?
Ржали в спальнях жеребцы?
Чтобы здесь произрастали
По-немецки огурцы?
Мы не этого хотели,
Повернулось все не так…
Лучше б здесь леса шумели
И чухонский плыл рыбак!
ГИБЕЛЬ ПЕТЕРБУРГА
Пророчество
Будет ужас, ужас, ужас –
Сердце вещее стучит.
Свод небес, ревя и тужась,
Бурю страшную родит.
Иноземное отродье,
Захудалый парадиз –
Кровью русскою забродит,
Позабудет верх и низ.
Сфинкс, Амоном золоченый,
Встрепенется, запоет…
И тогда весь город черный
В воду черную уйдет!
Все.