Часть вторая.
Первую ночь в Поселке Заозерном (Название Гусиноозерского военного городка) я ночевал в гостинице для проверяющих. Это была трехкомнатная квартира в пятиэтажке, которую боец открыл своим ключом...
Мы идем в полумраке с бойцом через проходную комнату. Боец идет впереди и бухает сапогами.
В проходной комнате 4 кровати. На них спят майор (китель на стуле), его жена и двое детей. От нашего топота дети проснулись. Один малыш сонно садится и смотрит на нас. Второй, тоже оторвав голову от подушки, и вытянув шею повернул ее к нам. Взрослые продолжают спать.
Вид разбуженных детей вызывают чувство вины и внутренний дискомфорт. Боец привел меня в отдельную комнату с двумя кроватями и уходя, предупредил, что до 8.00 я должен освободить помещение. Переодевшись в «спортивку» и тапочки, стараясь не шуметь, иду в туалет через комнату майора. Но один «майоренок» опять, отрывая голову, от подушки вытягивает шею в мою сторону.
В квартире еще одна изолированная комната. На двери изнутри накинута простыня. Из нее выходит «слегка расплывшаяся» брюнетка лет 40-ка со злющими глазами. На мое: «Добрый вечер!», «Злобоглазка» не отвечает. При этом, сердито глянув мне в глаза, идет на кухню.
В туалете дверь навешена криво. Через щель, шириной в сантиметр, между дверью и косяком был виден унитаз. Он грязен и без стульчака. Большую нужду справляю в «позе орла». Сильно конфужусь от того, что меня при этом занятии может через щель видеть «Злобоглазка» по пути из кухни. Но нужда пуще неволи…
Утром майор уже был на службе. Поговорил с его женой. Строгая, но доброжелательная блондинка, чуть за тридцать, сообщила, что они «заменились из Венгрии». Уже три месяца здесь живут. Ждут, когда офицер, которого они меняют, освободит квартиру. Она сообщила, что «Злобоглазка» с мужем (звания не выяснил) заселились в отдельную комнату раньше и тоже ждут, когда их «сменщик» освободит квартиру.
Посетила паническая мысль: «Ну и жизнь я себе выбрал. Дослужусь вот так до майора, и через комнату, где будут спать мои дети, будут ходить бойцы с проверяющими. А моя жена будет орлом сидеть на грязном унитазе и через щели на нее будут пялиться соседи и гости.
В «Гостиницу для проверяющих», я попал случайно. Прибыл в военный городок примерно в 21 час вечера. Я был с тяжелым большим чемоданом. Было темно. План местности мне не известен. Сказали, что до штаба дивизии идти далеко. Решил попытаться устроиться в офицерском общежитии.
Оба офицерских общежития оказались забитыми под завязку. Мест не было. По замене в Забайкалье, в гарнизон на новое место службы приехало много офицеров из других округов и групп войск, а убывающие из гарнизона еще свои места не освободили.
В длинном бараке дивизионного офицерского общежития, я поставил чемодан возле бойца, дежурившего в общежитии. Стал наивно выяснять у него варианты ночлега. Например: воспользоваться койкой офицера, заступившего в наряд или убывшего в командировку. Боец сказал, что офицеры в свою комнату чужого не пустят. Все комнаты заняты. От занятых комнат ключей у него нет.
В бараке в это время кипела жизнь. Вечер после службы -лучшее время. Атмосфера была веселая. Играла музыка. Кто-то громко что-то кричал. Где-то смеялись. По коридору ходили молодые и не очень люди: кто с полотенцами, кто в спортивной форме, кто в танковом комбинезоне, кто с голым торсом в галифе и тапочках. Очень удивил старлей, въехавший в общежитие на мотоцикле. Заглушив двигатель, он толкаясь ногами, катился по длинному коридору барака к своей комнате, устало здороваясь с некоторыми из обитателей.
Мне неофиту очень захотелось погрузиться в эту веселую атмосферу. Я искал в общежитии ракетчиков или «комсомольцев»-политработников. Пытался заговаривать со снующими по коридору полураздетыми жильцами общежития. Но результата это не дало. Из ракетного дивизиона никого не знали. Боец показал мне коллегу – «комсомольца» танкового полка (позже я с ним познакомился поближе, его фамилия была Брежнев), я попросил его помочь с временным ночлегом, но тот напрягаться не стал.
Однако выяснилось, что мы с бойцом- дежурным мы земляки.
Остались только варианты просить ночлега у дежурного по гарнизону в солдатской казарме или на офицерской гауптвахте.
Я уже собрался уходить, как земляк великодушно расщедрился: «Товарищ лейтенант, Я, Вас как земляка в гостинице для проверяющих на ночь размещу». Так я переночевал....
Разбуженные дети и щель в туалете остались одними из самых неприятных воспоминаний начала моей офицерской службы.
Покинув место ночлега и оставив чемодан у жены майора, я пошел представляться в политотдел дивизии.
В политотделе подполковник зам.начпо дивизии, равнодушно глянув на меня и на документы, сказал: «Скоро замполит твоего дивизиона появится и тебя заберет. Можешь здесь сидеть».
Я присел возле одного из двух свободных столов. К подполковнику зашел какой-то пожилой прапорщик, который стал что-то тихо рассказывать замначпо, при этом практически пузом лег на стол этого не последнего в дивизии начальника. Находился в этой позе прапорщик минут 15. Меня вчерашнего курсанта такие вольности сильно удивили.
Но, вот пришел мой непосредственный начальник - капитан замполит 102-го отдельного ракетного дивизиона. Фамилию, его я забыл. Но это был самый приятный из всех моих начальников замполитов, которые у меня были за всю мою службу.
Мой новый шеф сообщил, что дивизиона в казарме нет, он стоит лагерем за сопкой. Жить я буду тоже в лагере, в будке КУНГ(Кузов универсальный герметизированный) на шасси автомобиля Урал. Замполит приехал на ГАЗ 66. Мы забрали чемодан и поехали в лагерь.
Лагерь расположился среди сосен на живописном склоне сопки. Въезд в него имел шлагбаум. Лагерь состоял из трех частей. Ряды солдатских палаток с печками буржуйками и большой палаткой - столовой , парк с техникой, и штабные Автомобили с КУНГами, в которых стояли железные кровати с матрасами, подушками и одеялами и стол. В КУНГах были установлены печки-буржуйки, которые топились с улицы.
Замполит представил меня командиру дивизиона подполковнику Ксёнзу Н.М., а потом и всему личному составу дивизиона. После обеда замполит провел комсомольское собрание, на котором меня единогласно избрали секретарем комитета ВЛКСМ дивизиона. В тот момент у меня правда не было комсомольского билета, так как я был уже год членом КПСС, но мне его выписали позже в отделе комсомольской работы дивизии.
Вечером все офицеры дивизиона уезжали из лагеря по домам. Замполит меня предупредил, что ночью будет очень холодно и нужно сразу предварительно несильно от*издить дневальных, чтобы они не прекратили ночью топить печь в моем КУНГе. Я посчитал это несправедливым – бить солдата за то, что он не совершил. Я дружелюбно переговорил с дневальными и попросил не забывать топить мою печь….
Печь мне затопили, но проснулся под утро я от холода. Дневальные «на меня положили…». Августовские ночи были очень холодными. Чтобы согреться накрылся матрасом с соседней кровати.
В КУНГе я прожил недели три, и научился работать с суточным нарядом, чтобы он не забывал протапливать мой КУНГ. Нужно было знать палатки, в которых живут дежурный и дневальные, и поднимать их пинками, когда печка угасала. При этом просыпалась вся палатка, что было дополнительным стимулирующим фактором.
Мылся утром водой из умывальника, для бритья хватало кружки теплой воды, нагретой на буржуйке.
К началу сентября для вновь прибывших в дивизию молодых лейтенантов освободили несколько комнат в общежитии, куда я и переселился. Что представлял из себя ракетный дивизион и его офицеры это другая история…