Дело было в позднесоветские времена. Меня, молодого дикорастущего старшего лейтенанта по горбачёвской установке «дорогу молодым», тому же ещё и партийного, двинули с замкомандира роты сразу в штаб полка прямо на капитанскую должность, где я и балдел без личного состава почти два года, пока не загнали обратно в казарму замкомбатом.
Причём перевели в другой полк, да ещё и в другой город. Поехал один, без жены. Служить и обустраиваться. С жильём тогда уже были проблемы.
Пройдя через КПП, увидел первого офицера, идущего вдоль пустого плаца. Я невольно замер. Чётко вдоль линии построения шёл немецкий офицер. Нет, форма была наша. Но, как она на нём сидела! Ни складочки, всё подогнано, всё металлическое на портупее сияет. И главное – сапоги. Явно сшитые на заказ, узкие, плотно облегающие и ослепительно начищенные. Стройная фигура с выправкой, как будто вдоль спины у него прилажен деревянный метр. Даже фуражка, вроде уставная, не была похожа на выданную со склада и сидела на арийской, идеальной формы и черт лица, голове, как влитая, немного на правый бок. Перчаток лакированных только не хватало. И походка. Помните, как шёл в атаку немецкий офицер в фильме «Они сражались за Родину»? Вот почти такая.
Пройдя все ритуалы представления, попал на своё рабочее место. Сижу в кабинете штаба, перевариваю первые впечатления. Открывается дверь, входит «немец». Картинным жестом снимает фуражку, протягивает руку: «Заместитель начальника штаба полка майор Кауфман Пётр Иванович!» Я в ответ промямлил кто я. Вид у меня, наверное, был пришибленный. Улыбнулся, рассказал, что его кабинет соседний, через стенку, обращаться к нему по любым вопросам в любое время и без церемоний, повернулся как циркуль и вышел.
Дело к вечеру, сижу думаю, где я ночевать буду. За всей суетой про это никто не подумал, а я стеснялся жутко. Шутка ли, из ротной казармы да сразу в штаб полка, да ещё и чужого! Соседи по кабинету ещё в обед все по делам разбежались, так и не появились, спросить некого. Открывается дверь, входит Пётр Иванович:
- Я сказал, тебе сейчас матрас и бельё принесут. На столе или на полу поспишь. Туалет с умывальником на первом этаже. Зампотылу я утром про тебя напомню.
В 7 утра был разбужен недовольным Петром Ивановичем, выглядевшим идеально. С той поры он взял надо мной негласное шефство. Ограждал от нападок, помогал даже в мелочах. Чуть позже он впустил меня в круг близких знакомых. Это также означало, что я могу присутствовать на мероприятиях с алкоголем.
Быстро стало ясно, что Пётр Иванович незауряден не только внешне. Потомственный русский военный, из русских немцев. Вся штабная работа была на нём. Начальник штаба, тоже майор, но молодой, только что закончивший академию сам у него учился. Всё у Петра Ивановича получалось легко, быстро и правильно. Но при всей безупречности, был у него всего один недостаток: он любил выпить. В «тонусе» он был почти всегда. При этом определить степень достигнутого внешне было совершенно невозможно. К тому же от него пахло всегда только одеколоном. Всегда выбрит, начищен и наглажен. Жесты и походка уверенные и чёткие. Крайнюю степень выдавало только некоторое торможение при ответах на вопросы и чуть более медленный поворот головы в сторону говорящего. Речь при этом оставалась безукоризненно чёткой.
Однажды вечером я не выдержал и спросил:
- Пётр Иванович, как же так? Вся штабная работа на Вас, грамотнее Вас в полку нет, а Вы в академию так и не попали и до сих пор майор?
Пётр Иванович стал задумчив, открыл тумбу стола, извлёк оттуда бутылку «Столичной» (пил только её), банку тушёнки и бутерброды с колбасой. Я интуитивно понял, что сейчас будет тот самый рассказ. И он последовал.
Понимаешь, Миша, был я когда-то как и ты старшим лейтенантом. И был у меня отличный взвод. (Для понимания: это когда во взводе три четверти - отличники по всем воинским дисциплинам, остальные не ниже «хорошо». Это практически невозможно).
Командир полка уже подписал приказ о моём назначении сразу командиром роты и старшего лейтенанта я тут же одновременно получил. Завтра должность принимать в своём же батальоне, а сегодня «проставился» всем офицерам. Выпили крепко. И всю дорогу меня величали «обер-лейтенант» и никак не иначе. Кауфман же…
А утром вдруг командование дивизии захотело посмотреть мою методику работы со взводом. Выехали мы в поле, сержанты командуют, бойцы бегают, ждём начальство. Командир батальона, командир роты и я сидим на пригорке и страдаем. Не протрезвели мы ещё, под утро закончили. Кто ж знал?!
Катят «Волга» и три «УАЗа». Комбат покашлял, посмотрел на ротного, потом на меня. Ещё покашлял… И сказал: Петя, ты это… иди докладывай, мы тут постоим, вдруг пронесёт.
Остановилась техника, вылез генерал, замы… Я взвод построил. Волнуюсь. Я комдива так близко первый раз вижу. Стоит, вид довольный. Позади куча полковников. Скомандовал я, руку приложил, строевым подхожу и докладываю:
«Товарищ генерал-майор! Со взводом проводятся занятия по боевой подготовке! Тема занятий Порядок перемещения солдата на поле боя! Командир взвода обер-лейтенант Кауфман!!!»
Что со мной произошло?.. Как вот так замкнуло?!..
Улыбки пропали, что называется немая сцена… И тут начальник политотдела: «Да он же пьян!!!»
На этом моя военная карьера, Миша, и закончилась…
Налил Пётр Иванович ещё мне и себе. Рабочее время уже давно закончилось, за окном стемнело, солдаты песни поют, прогуливаются…
Вдруг открывается дверь и входит начальник штаба с какими-то бумажками в руках. Замер в дверях. Я вскочил так, что стул опрокинул. Пётр Иванович солидно поднялся, одёрнул китель.
Начальник штаба, разведя руки и с досадой в голосе:
- Пётр Иванович! Ну что же Вы?
Стоим, молчим. Тут у нас в стране борьба за трезвость и всё такое…
- Сейчас же прекратите!
Прошло секунды три. Пётр Иванович вдруг вытянулся, приложил ладони к бёдрам, щёлкнул каблуками лакированных сапог и гаркнул:
- Яволь, мой фюрер!!!
Начальник штаба крякнул, как-то осел и выскочил из кабинета, хлопнув дверью.
Наутро никаких последствий для нас не наступило…
