Я прочел записку, нервно вздрогнул, несколько секунд подержал ее в руке, а потом безжалостно скомкал и бросил на пол. Посмотрел в зеркало, на свое перекошенное от страдания лицо, и криво улыбнулся своему отражению. Я встал из-за стола, прошелся по комнате, зажигая свечи. Потом выключил электрический свет, достал из-под стола скомканную записку и швырнул ее в огонь, полыхающий в камине.
Зал погрузился в полутьму. Мое отражение в зеркале стало смазанным и нечетким. Теперь она меня пугало. Я глянул на часы - пора собираться. Я оглядел свой костюм, он был идеально, безупречно чист, только вот волосы стоит немного причесать. Или так сойдет? Все же я прошелся по ним пару раз расческой и остался доволен результатом.
Но перед уходом, надо будет обязательно зайти к нему, он, наверное, сейчас на стены лезет. Я вышел в коридор, остановился у двери, запертой ключ. Я прислушался. Тишина. Достал связку ключей, нашел нужный, и, стараясь, не шуметь осторожно провернул его в замочной скважине.
Он сидел в углу пустой комнаты, сжавшись в маленький комочек. Я почувствовал его боль, она острыми потоками разливалась по помещению, неяркий приглушенный свет одной единственной тусклой лампочки усиливал атмосферу распада.
Его боль сладким, чуть горьковатым ликером разлилась по моему телу. Я вдохнул воздух, зараженный болью, и улыбнулся.
Он тихонько завыл и сжал с силой кулаки. Я знал: он хочет, чтобы его ногти впились в тонкую кожу ладоней, чтобы ему стало еще больнее.
- Записка, - прошипел он сдавленным, сорванным от рыданий голосом.
- Я сжег ее, - отрешенно ответил я.
- Почему ты наслаждаешь моей болью, скажи? - продолжал он глухо, не поднимая головы.
- А чем мне еще наслаждаться? Мир, он такой, в нем взрывы, бури, ураганы, - отвечал я, не меняя тембра голоса.
- Ты просто – чудовище! Убей меня наконец! Убей! Или сделай со мной что-нибудь! – с мольбой прохрипел он.
- Извини, я не могу, - улыбнулся я, - Ну я пошел! Счастливо оставаться! У тебя есть шанс умереть, я как всегда оставил зажженными свечи, быть может, одна из них упадет на ковер. И тогда…Что ж не будем об этом.
Я развернулся, и хотел было уже выйти, как он снова подал голос:
- Ты идешь к ним, к нашим друзьям?
- Да.
- Они тебя ждут. Они всегда тебя ждут. Возьми меня с собой. Я прошу. Хотя бы раз.
Я рассмеялся:
- Ты что спятил? Ты хочешь, чтобы они все смеялись надо мной.
- Я не сделаю ничего плохого. Никому. Никому!
- Ну, ну, милый, знаю я тебя, прощай, - быстро ответил я и выскользнул за дверь.
Я закрыл ее, и прислушался. Он начал орать как безумный, послышались удары. Снова бьется головой о стену. Пускай, ему полезно.
Я вернулся в зал. Еще раз оглядел себя: выгляжу я неплохо. Снял с вешалки свою любимую шляпу, взял старые часы на цепочке, небрежно кинул их в карман брюк, поднял трость, лежащую на полу, и пошел к входной двери.
***
- Эй, дружище, ну наконец-то! – Грэг радушно распахнул дверь, - Мы все уже в сборе, только тебя и ждем!
- Прости Грэг, я записался что-то, - улыбаясь, ответил я, и прошел в просторную хорошо освещенную прихожую.
- О! Ну это уважительная причина, - он похлопал меня по плечу своей огромной, гигантской ручищей, - Ну давай проходи!
Я вошел в гостиную. За большим овальным столом сидели гости, наши друзья, их было так много, что поначалу мне показалось, что я попал в самый эпицентр клокочущего вулкана, они все говорили что-то, спорили, размахивали руками. Были тут и совершенно незнакомые мне люди, какие-то приятели Грэга из редакции.
Я прошелся вокруг стола, поздоровался со всеми, и сел на свободное место.
- Друзья мои, - начал своим зычным басом Грэг, все разом успокоились и взглянули на хозяина, - мы сегодня здесь собрались ради Билли, который буквально несколько дней назад, сдал в одно крупное издательство первую часть своей повести. Я уже имел честь читать ее. Штука просто потрясающая. Сегодня Билли прочитает нам пару глав, не правда ли, дружище?
Под громкие аплодисменты Билли встал, пригубив шампанского из высоко хрустального бокала, он улыбался и выглядел счастливым. А точнее – немного усталым от счастья. Его глаза возбужденно сверкали из-под широких бровей, и он, откашлявшись, начал:
- Спасибо всем огромное, что пришли. Грэг, и тебе огромное спасибо. Ты всегда поддерживаешь всех нас. Всех. Ты наш большой ангел-хранитель! Я люблю тебя, дружище. Люблю! Давайте выпьем за Грэга!
Все встали и дружно подняли бокалы. Я тоже сделал несколько глотков, шипучая жидкость в считанные секунды ударила мне в голову. Я не спал всю ночь. Огляделся по сторонам и понял, что все вокруг засияло и заискрилось ярче. И кристаллики большой хрустальной люстры, и красные рождественские фонарики, развешанные по стенам, и два огромных венецианских зеркала, стоящих по углам.
Вечер снова вернулся в прежнее русло. За столом говорили, спорили, обсуждали, пили шампанское, и кое-кто уже начал курить прямо за столом. Билли сидел рядом со мной, он все больше молчал и старался не втягиваться в беседы. Я толкнул слегка толкнул его плечом, он улыбнулся мне в ответ. Улыбка получилась измученной, а выражение глаз - тусклым и отрешенно-безжизненным.
- Билл, ты устал, да? – спросил я его.
Он вздохнул:
- Да, эта повесть порядком вымотала меня. Наконец я сдал ее. Уже корректуры все вычитал. И знаешь, ты поймешь меня, наверное, пустота такая в душе. Грэг молодец, он всегда нас всех поддерживает, мы всегда все у него собираемся, но даже этот вечер, отчего-то не может вселить в меня радости. Мне хочется…
Он резко замолчал. Запнулся. Осушил бокал полностью.
- Да что врать, друг, я сам не знаю, чего мне хочется. Страшнее будет, что – ничего! - И он обернулся, снова улыбнулся и ответил кому-то, кто позвал его с того конца стола.
Электрический свет уже выключили, и дальний конец комнаты тонул в полумраке. На столе появились свечи, зажглись маленькие светильники. Я откинулся на стуле, чуть прикрыл глаза, и попытался раствориться в этом ощущении жизни, которая пульсировала и билась вокруг меня. Мне было хорошо и спокойно. Я словно огромный, исполинский молох, впитывал в себя потоки окружающей энергии. И эти возбужденные голоса, и этот запах дорогих сигарет, и мерцание волшебных ламп, и пузырьки шампанского, танцующих в светлых бокалах, и ожидание грядущего вечера, - повести Билли, чтения стихов, игры на рояле, скрипке, все это погружало меня в странное оторванное от реальности спокойствие.
- Здесь свободно? - услышал я над головой до боли знакомый голос. Я вздрогнул от неожиданности, развернулся и увидел Грэйс. Она стояла, чуть улыбаясь, и держала в тонких пальцах запотевший от холода бокал шампанского. На ней было серебристо-черное вечернее платье, и волосы были уложены в красивую прическу.
- Ээээ, - замялся я, - Тут Билли сидел, - и я глянул в дальний конец залы, Билли уже стоял в центре круга, образованного из четырех людей, и что-то говорил им.
- Думаю, он уже не вернется, - сказала она и рассмеялась. - Это приятели Грэга из редакции, они что-то про повесть ему говорят. Ты знаешь, для Билла это сейчас самое главное. И он ни за что не променяет их на твое общество.
- Согласен! Ну садись тогда, - пробурчал я.
- Спасибо, что разрешил, - рассмеялась она и села рядом.
На несколько секунд повисло молчание. Она как-то спешно прервала его:
- Как твои дела? Давно пришел?
- Дела – отлично, пишу большой рассказ. Вот сегодня всю ночь не спал - писал. Пришел – недавно. А ты как? – спросил я безразлично, скорее из вежливости.
Она усмехнулась и закурила тонкую сигарету. Дым легкими струйками поднимался вверх, создавая волшебную дымку вокруг ее лица, и сквозь нее так странно и загадочно блестели ее глаза.
- Я, - она затянулась, - я тоже хорошо. Написала несколько фортепианных партий.
Я растянулся в довольной улыбке, ее игра всегда будоражила меня, я словно выходил за пределы себя и уносился куда-то далеко-далеко, прочь отсюда.
- Когда сыграешь? - поинтересовался я.
- Ммммм, думаю сегодня, - ответила она и загадочно улыбнулась.
Потом немного помолчала, я почувствовал напряжение, которое шло от нее. Она явно хотела что-то спросить, но не решалась. Я сделал вид, что ничего не понимаю, и равнодушно уставился на огонек свечи, стоявший передо мной.
- Послушай, - резко начала она и взглянула на меня пристально.
- Даааааа? – протянул я равнодушно.
- Я давно хотела у тебя спросить, - она запнулась, набрала воздуха в легкие, - Это будет очень странный вопрос.
- Ну я слушаю, слушаю, что такое? – приободрил я ее.
- Что у тебя там, в той закрытой комнате? – выдохнула она и замерла в ожидании ответа.
Я улыбнулся, чуть откинулся на стуле, подлил шампанское в бокалы, отхлебнул и пожал плечами:
- Ничего особенного. Просто пустая комната.
- А почему тогда она на замке, и ты никогда никого не впускаешь туда? – уже уверенно и настойчиво произнесла она и впилась в меня острым взглядом.
Я закурил и спокойно ответил:
- А почему бы ей не быть на замке? Что удивительного в двери, запертой на замок? Да и зачем пускать кого бы то ни было в пустую комнату!
- Ты лжешь, - прошептала она и замолчала, уставившись невидящим взглядом на пламя свечи.
- Мне кажется, ты преувеличиваешь! – ответил я в пустоту, потому, что она уже не слушала меня.
Тем временем из дальнего конца комнаты отделился темный силуэт и уверенно пошел в нашу сторону. Я пригляделся и увидел, что это один из приятелей Грэга по редакции, журналист, мне совсем незнакомый. Но, кажется, его зовут – Тони, и Грэг что-то мне о нем говорил. Почему я решил, что это Тони? А Грэг говорил, что он тонкий, как жердь, и взгляд у него такой немного демонический. Да, да, скорее всего это он, Тони.
Мужчина пристально посмотрел на нас, и обратился к Грэйс:
- Доброго вечера! Грейс, как я рад тебя видеть!
Он бросил на нее заинтересованный взгляд. По его глазам я понял, что он пришел сюда явно не из-за Билли, а в надежде встретится с ней.
Грейс резко вскинула голову, увидела Тони и расплылась в улыбке.
- О, Тони, как я рада тебя видеть! - проворковала она и грациозно протянула ему руку.
Он как-то небрежно и резко схватил ее и с жаром поцеловал ладонь.
- Друг мой, - обратилась она ко мне, - это Тони, он журналист, не так давно мы вместе собирали материал для одной весьма примечательной статьи. Она еще не вышла, но я думаю, когда она появиться, ты сразу же услышишь о ней!
Тони кинул на меня недоверчивый взгляд, оценивая подхожу ли я на роль соперника. Затем все же чуть поклонился, протягивая мне крепкую, жилистую руку. Я с силой пожал ее. Он резко отдернул ее и будто бы страшась того, что я украду у него Грэйс, как-то очень быстро проговорил:
- Грэйс, дорогая, быть может, пока есть время, вы дадите мне пару уроков игры на рояле?
- С удовольствием, Тони, - ответила она, и в ее взгляде, искоса брошенном на него, я прочитал явный, неприкрытый интерес.
Он поймал ее взгляд и весь просветлел изнутри. Я ухмыльнулся, - так забавно, мне было наблюдать за ними.
Грэйс встала, и направилась было вслед за Тони в дальний конец залы, где стоял рояль, но я удержал ее, легонько схватив за рукав. Она вздрогнула и недовольно обернулась на меня. Что такое? – говорили ее раздосадованные глаза.
- Послушай, Грэйси, а почему ты пришла? Ты же сегодня отправила мне записку, в которой писала, что не сможешь прийти? – спросил я, стараясь заглушить ехидные нотки, вкрадывающиеся в мой голос.
Она ухмыльнулась, сморщила лоб, будто бы припоминая что-то.
- А почему бы мне не прийти? Что удивительного в том, что я передумала? – холодно ответила она.
Я покачал головой, весело рассмеялся и кивнул в конец залы, где ее уже ждал напряженный Тони. Она на секунду прикрыла глаза, и, натянув на лицо самую обворожительную улыбку, пошла в ту сторону.
Я удобнее расположился на стуле и принялся, вглядываясь в полутьму, наблюдать за этой парочкой. Да, он явно влюблен в нее! Если бы он не был столь сдержанным, то бы точно задрожал, когда она случайно, кончиками волос, касалась его лица. А как он напрягается, когда она берет его ладонь и с силой нажимает по клавишам. Да, вокруг них прямо таки пульсирует свечение зарождающейся симпатии. Интересно, чем это кончится? Одарит ли Грейс Тони милостями своей любви? Нравится ли он ей, как мужчина? Или это просто обычная, человеческая симпатия? Наконец, мне надоело наблюдать за ними, и я стал искать глазами Билли. Он сидел в углу комнаты в кресле, и возбужденно бил ногой о пол. Кажется, пора переходит к творческой части вечера, иначе Билли не выдержит и сбежит.
Я отыскал Грэга, и намекнул ему о том, что надо бы уже начинать. Большое тело Грэга вздрогнуло, он словно проснулся, крепко обнял меня и закричал в полный голос:
- Друзья, друзья, рассаживаемся по местам и даем слово Билли!
В зале поднялось некоторое волнение, гости оставили все свои споры и разговоры, и расселись по местам. Билли встал, и, держась за краешек стола, начал чуть дрожащим голосом читать свою повесть. Я огляделся по сторонам: Грейс и Тони сидели на углу стола и внимательно смотрели на Билли, но по их лицам было видно, что сейчас их мало занимает содержание повести.
Я стал вслушиваться в то, что читал Билл, и с каждым новым его словом, все больше и больше погружался в омут повествования. И вот уже через несколько минут я был уже полностью там, в том мире, который создал он. Внутри меня что-то горячо и взволнованно забилось! Мое восхищение возрастало с каждой секундой. И я сразу вспомнил свою недописанную повесть, и мне захотелось скорее покинуть этот дом, чтобы приняться за то, что начал я. Неутолимая жажда творчества просочилась в мою кровь, и стала разливаться по жилам с невероятной скоростью. Через полчаса Билли неожиданно замолчал, и только теперь, я, как следует, посмотрел на него, - его лицо покрылось испариной, и он весь дрожал. Бедный, неудивительно, что столь прекрасная вещь так измотала его.
Он тихо пробурчал «спасибо» и сел обратно в кресло. Послышались аплодисменты. Все наперебой начали хвалить автора. Но я уже не замечал ничего. Мне нужно было вернуться домой, чтобы продолжить начатое. Нужно было. Конечно, я пропущу игру Грейс, и еще кое-какие интересные выступления, но - да Бог с ним!
Я быстро встал, подошел к Грэгу и начал прощаться. Мне хотелось уйти незамеченным, поэтому я оттащил его подальше от шумной компании. Грэг попытался удержать меня, но сразу же понял, что это бессмысленно. Я уже натягивал пальто в прихожей, как услышал чьи-то шаги, я обернулся и увидел Грэйс, она как-то странно улыбалась и, вдруг, сказала голосом, чуть ломающимся от нежности:
- Ты что уже уходишь?
Я старался не смотреть в ее глаза, которые, казалось, расширились на пол лица и мерцали каким-то колдовским, зеленым светом.
- Ага, дорогая, мне надо еще пару глав дописать, - я глянул на часы, - Время уже к полуночи близится, а я и так сегодня всю ночь не спал.
Она немного замялась, повисло странное напряжение, и вновь я почувствовал, что она хочет что-то сказать, но не решается. Неожиданно из глубины коридора послышался взволнованный голос Тони:
- Грейс, ты где?
Я усмехнулся, и равнодушно заметил:
- Ну все! До встречи! Тебя уже ищут.
Она ничего не ответила и только пристально посмотрела на меня, словно пытаясь прочитать что-то в выражении моего лица, то, что ей очень хотелось увидеть.
Я спешно вышел и закрыл дверь. Зимний холод немного отрезвил меня, я пошел по опустевшей улице, и в голове стали всплывать строчки из повести Билли. Герои, созданные им, оживали в моей душе, и становились более реальными, чем сам автор, Грэг, Грейс, Тони и все гости вместе взятые.
***
Я зашел домой и сразу почувствовал в воздухе запах свечек. В зале было темно, - хоть глаз выколи, и огонь в камине давно потух. Я включил электрический свет, снова развел огонь в камине и сел в кресло. Глова тревожно гудела, шум и гам, царившей у Грэга, до сих пор не отпускал меня. Посижу еще несколько минут и пойду в кабинет писать. Но сначала, надо зайти к нему.
Я с неохотой встал и направился к той двери. По обыкновению прислушался к тому, что происходит внутри, и как всегда не услышал ровным счетом ничего. Я отпер замок, и уверенно зашел внутрь. На сей раз он, распластавшись, лежал на пору, раскинув руки и ноги в разные стороны.
- Ты вернулся? – охрипшим голосом спросил он.
- А то! – ответил я и вгляделся в него.
Его тело было исцарапано и покрыто ссадинами и синяками. Одежда была изодрана в клочья.
- Ты что же это, - спросил я равнодушно, - опять о стеночки бился, царапал себя?
- Да, - прохрипел он.
- Мммм…
Он вздохнул и спросил увядающим голосом:
- Она же была там, да? Он за ней ухаживает, да? Этот журналистишка?
- Оооо, - протянул я. – Так ты ревнуешь, стало быть? Да? Вот почему о стеночки-то бился!
Он резко вскочил, и встал, но не смог удержать равновесия, и, шатаясь, оперся о стену.
Его взгляд выражал тупую глухую боль и дикую, плохо скрываемую ярость.
- Прекрати! – рявкнул он.
- Так, так подожди! – быстро сказал я, и, не запирая двери, прошел в гостиную. Взял стул и вернулся обратно. Поставил его у двери и сел, ожидая начало представления.
Он посмотрел на меня мутным взглядом:
- Ты снова пришел насладиться моей болью?
- Нет, что ты, что ты, мне просто интересно, что ты сейчас будешь говорить, я же знаю, что твой монолог будет длинным, потому и взял стул, - сказал я и закурил.
Он закашлялся, запах дыма попал в его слабые легкие, он стал задыхаться. И наконец, справившись с легким приступом, как я и предполагал, начал изливать мне свою боль:
- Как он смотрел на нее! Этот паршивый пес?! Как она смотрела на него?! Она смотрела на него! Смотрела и улыбалась! Она играла с ним на рояле, ее руки касались его! И ее сердце билось учащенней, когда он подходил! Это невыносимо, это просто ужасно, боль разрывала меня пополам, на клочки! Мне хотелось подойти к нему и ударить его лицом о крышку рояля. Чтобы его морда проехалась по белым клавишам!!!!
- Ммммм, как патетично, ну продолжай же, - перебил я его.
Он кинул на меня яростный взгляд:
- Ты все издеваешься!!!!
- Я наслаждаюсь, дружище, - радостно ответил я и впился глазами в его лицо, - Ну же, продолжай.
Он сделал глубокий вдох:
- А она! Как она была божественно красива! Как сияли ее глаза! Когда она стояла рядом, я весь дрожал, я просто не знал, куда себя деть от расплескавшейся по душе нежности, и легкости, и от первых предчувствий скорого расставания. Когда она селя рядом, мне безумно хотелось взять ее за руку. И я был счастлив тем, что она все же пришла. Что она тут и смотрит на меня своими волшебными, магическими глазами, - в его голосе начали прорезаться нотки неутолимой грусти.
- Ну а что было, дальше? – снова перебил я его.
- А дальше, дальше, - он схватился руками за голову и зарычал, - Пришел он! И она смотрела на него любовно! И она принимала его ухаживания! Ухаживания этого пса! И все внутри меня перевернулось от боли, дикой, неуемной, все клокотало и клокотало, выворачивало наизнанку, тонкими скальпелями проходило по душе. Мне хотелось умереть, убежать, но я не мог, не мог уйти, пока она была рядом, рядом в одном со мной помещении!
Он резко замолчал, присел на корточки и стал тихо-тихо так говорить, словно читать заклинания:
- Зачем она так со мной? Зачем? Она же смотрит на меня, и глаза ее источают любовь, я читаю в них – любовь, она говорит со мной другим тоном, и слова ее полны любви, но почему она? Почему она тогда не жалеет меня? Зачем ей этот журналистишка? Зачем? Что я ей сделал плохого? Что?
Он замолчал и тихонько завыл. Я зевнул, мне уже начинало становиться скучно.
- Слушай, дружок, все это очень интересно и забавно, но я, пожалуй, пойду писать.
Он поднял голову и горько усмехнулся:
- Писать, - он сделал паузу и хлюпнул носом, - Писать. Для тебя только в этом жизнь, только в этом, ты ничего вокруг не видишь и не чувствуешь. Ты только этим и живем. Это – твоя жизнь, настоящая наполненная живыми эмоциями, бурлящая и кипящая. Это для тебя. А мне ты оставил, что ты оставил мне? Мне ты оставил другую долю – подыхать в заточении от земных эмоций, и не мочь себя выразить, не мочь себя выпустить, вот, что оставил ты мне! Как ты жесток!
- Ну да, - пожал я плечами, - Ты прав! Ну до встречи!
И я спешно, прихватив с собой стул, вышел за дверь.
- Постой! Постой! – кричал он через дверь!
Я живо представил себе, как приник он к ней, жадно ожидая, что я вернусь!
- Постой! Послушай меня! Послушай! Живые эмоции, здесь на земле, они же могут раскрыть тебя! Твое сердце! Впусти их в себя! Выпусти меня! Дай мне волю! Я знаю, ты слышишь меня! Просто поверь мне! Ты наслаждаешься моей болью потому, что ты сам хочешь чувствовать! Но ты не можешь! Ты мою боль, мою любовь претворяешь в свое творчество! Ты питаешься мной, но не выпускаешь. Пойми меня! Поверь мне! Я не причиню ни тебе, ни кому бы то ни было зла!
Я громко зевнул, и неспешно направился в зал. Бедняга. Он окончательно спятил! Я поставил стул на место и пошел в кабинет. Надо бы уже заняться делом. Я достал рукопись и начал перечитывать ее, все больше и больше погружаюсь в столь любимую мной иную реальность.
***
Я уже почти дописал очередную главу, как услышал настойчивый звонок в дверь. Я с трудом оторвался от рукописи. Глянул на часы, - около трех ночи. Мне что кажется? Да видимо бессонная ночь дает о себе знать. Но звонок раздался снова. Я с неохотой встал и направился к двери. Даже не буду спрашивать: «Кто там?», неизбежность, неизвестность, она так сладка.
Я резко открыл дверь и удивленно поднял брови. На пороге стояла Грейс. «Что нагулялась с Тони?» - чуть не сорвалось у меня с языка, но я промолчал. Она, не сказав ни слова, оттолкнула меня и прошла внутрь.
Я зевнул, протер глаза и спросил:
- Ты чего это? Что-то случилось?
Она молчала и смотрела на меня неотрывно. Потом сквозь зубы произнесла:
- Открой мне ту дверь!
Я уставился на нее, а потом рассмеялся:
- Да ты спятила! Что шампанское в голову дало!
Она прорычала что-то невразумительное, а потом четко и ясно выговорила:
- Я сейчас дам тебе пощечину за такие оскорбления.
- О как страшно-то, - но я резко осекся, ее настрой был более, чем решительный.
- Отрой ту дверь! Немедленно! – громко сказала она, и кинула на меня такой злой взгляд, что мне даже на секунду стало страшно.
Я пожал плечами:
- Ну как знаешь! Если ты так хочешь, то я открою, только не говори потом, что я тебя не предупреждал.
- О чем не предупреждал?
- Увидишь!
И я вяло пошел в сторону той самой двери. Она тихо следовала за мной.
Я прислушался. Тишина. Отпер дверь. Прошел первым, она следом.
Он сидел в углу и что-то тихо шептал. Она застыла в нерешительности. Я усмехнулся про себя, ну дорогая Грейс, ты сейчас увидишь шоу. Я искоса глянул на нее, ее лицо выражало тревогу, но страха в нем не было!
Он вздрогнул и поднял голову, и тут я заметил, что его глаза подернулись какой-то голубоватой пленкой. Ослеп что ли? Тем лучше, значит, он не увидит ее.
Он как-то неловко встал и вытянулся, как струна.
- Ты вернулся? – начал он чуть дрожащим голосом, - Послушай, я долго думал, и вот, что решил. Боль она ушла куда-то из меня вся. Ушла. И теперь в сердце моем расцветает любовь! Любовь – как огромная всепрощающая, всепоглощающая сила, та, что стирает все границы, та, что насыщает душу настоящим, истинным светом. И я чую ее сейчас, именно в эти моменты, острее, чем когда-либо. Любовь она такая мягкая, светлая, прекрасная, она убивает все сомнения, она возносит тебя выше звезд, галактик и планет, она делает тебя другим человеком, более полным и насыщенным. Я вспоминаю ее глаза, и мне кажется, что я готов отдать за них жизнь. Пусть на расстоянии я буду любить ее. Пусть она ничего не знает обо мне, пусть. Но я всегда буду рядом, где-то в других мирах и пространствах рядом, всегда буду охранять ее и тихо шептать ее прекрасное имя. Истинное и вечное, единое и неделимое. Я навсегда сохраню в душе свет ее любви, который проникает повсюду, во все уголки времен и пространств, проникает и насыщает их теплым, неугасаемым огнем поэзии и вдохновения, радости и счастья. Этого так мало на земле, почти нет, но в моей душе есть, и моя душа живет этим, дышит, наполняется и радуется, и поет красивую, вечную песню о любви и о Боге, и ярком свечении свободы.
Он закончил и опустил голову вниз. Я впервые видел, чтобы он был таким благостным, мне даже показалось, что от него исходит тихое свечение.
Я нервно постучал ногой о пол. Мне начинало все это надоедать. Я посмотрел на нее, она стояла, как изваяние, а на лице застыла каменная маска.
- Ну что ты довольна? – спросил я.
Она ничего не ответила и вышла вон из комнаты. Я последовал за ней. А он не сказал ни слова, что было тоже странным, обычно он всегда верещал что-то мне вслед, когда я уходил.
Она прошла в гостиную и села в кресло.
- Чай будешь? – предложил я.
- Нет, - задумчиво ответила она, - Так значит ты….
- Да, да, да. Я разделил себя на двое, и одного запихнул подальше, запер его в комнате! Ну зачем он мне? Посмотри, какой он оборванный и несчастный, он стал бы только мне мешать. Да и кстати, а как ты поняла, что он – это отделенный я. А?
Она быстро опустила взгляд:
- Ну догадалась.
- Догадалась, - протянул я, - Да что ты! Догадаться может только тот, кто….
Я не закончил фразу, Грэйс резко встала с кресла.
- Все я пошла, - выпалила она.
- Да, дорогуша, ты пойдешь сейчас домой, но не одна, я тоже пойду с тобой.
- Нет уж, с меня достаточно твоей компании на сегодня, - попыталась сопротивляться она.
- Ну что ты! Что ты! Я думаю, ты обязательно пустишь меня в ту часть своей квартиры, куда ты никого не пускаешь. В ту часть, где у тебя хранятся старые вещи?
- Как ты смеешь! – крикнула она, возбужденно пылая глазами.
- Вот так и смею. Ты же смеешь врываться ко мне под утро, и ставить свои условия, - и я резко схватил ее под руку и потащил к выходу.
Она вырвалась и попыталась улизнуть, пока я натягивал пальто и наклонялся, чтобы одеть сапоги.
- Стоять, - заорал я.
К моему величайшему удивлению, она повиновалась и остановилась. Я быстро натянул сапоги, схватил ее под руку, мы вышли на улицу.
Дорогой мы молчали. Шли по пустым заснеженным улицам и молчали. Я чувствовал, как учащенно бьется ее сердце, и видел, как лицо ее принимает все более и более отстраненное выражение. Интересно, что ждем меня там, в ее запертой комнате? Стоило мне только подумать об этом, как она вздрогнула, и попыталась высвободиться. Я сжал ее под локоть в два раза сильнее. Она заскрипела зубами. Наверное, от боли, но не сказала ни одного жалобного слова.
Фонари светили мягким призрачным светом, на некоторых поворотах их вообще не было, и мы шли, спотыкаясь в кромешной тьме. Она была без перчаток, и я чуть ли не физически ощущал, как ладони ее мерзнут, и как холод тонкими иголочками впивается в ее кожу. У меня мелькнула мысль, взять ее за руку, чтобы хоть как-то согреть, но я тут же откинул ее, и подивился еще – откуда такие мысли?
Мы пересекли площадь, кое-где горели заманчивым светом витрины ночных кабаков. Может зайти выпить по глинтвейну, чтобы согреется – опять пронеслось в моей голове, но я сразу же отругал себя за неожиданную слабость. Более того, мы совсем скоро будем у ее подъезда.
***
Грейс вошла в квартиру, я быстро просочился следом, боясь, что она захлопнет дверь перед самым моим носом. Она даже не стала раздеваться, и молча пошла в ту часть квартиры, в которую никогда никого не приглашала. Она отодвинула занавески, делящие коридор пополам, и мы оказались в маленьком предбаннике, в конце которого находилась дверь, запертая на замок.
Я подошел к ней, она все еще стояла у занавесок.
- Ну открывай! – скомандовал я.
- Ты не имеешь права, - слабым голосом попыталась возразить она.
- Открывай, - настаивал я, - Иначе, я выломаю ее к чертям собачьим!
Грейс медленно и нерешительно подошла к двери, достала ключи и открыла ее.
Мы вошли внутрь. В пустой, плохо освещенной комнате, забившись в угол, сидела женщина, точная копия Грейс, только одежда ее была все изодрана, и волосы были растрепаны, и торчали в разные стороны.
Она вздрогнула, когда поняла, что мы зашли. Подняла голову вверх, и я увидел, что ее глаза подернуты тонкой пленкой. Она прошептала слабым голосом:
- Ты вернулась, да? Ты вернулась, милая? Как долго я ждала тебя! Как долго! Посмотри, я изранила все руки, я разбила их в кровь, - и она протянула к свету окровавленные ладони, - Я так сердилась, так сердилась на тебя за то, что ты улыбалась и разговаривала с этим Тони. Тогда как я хотела совсем другого. Я ужасно хотела, чтобы ты говорила с ним, чтобы ты взяла его за руку и посмотрела в его глаза. Из-за тебя, да, да, из-за тебя он даже ушел раньше, как раз после того, как Билли прочитал свою повесть. Зачем ты так? Скажи? Ты знаешь, я вот тут поняла кое-что. Тебе не очень понравится это. Но я поняла, что любовь – это движущая сила всех прекрасных и истинных начал в человеке. Я поняла потому, что совсем недавно свет любви разлился по мне, и заполнил все уголочки моей души, и мне даже показалось, что я сияю. Взгляни на меня, я вся в отрепьях, избита и изранена, но я сияю. И на душе у мен так легко, свободно и хорошо, теперь я ничего не боюсь, ни заточения, ни тьмы, ни боли. Теперь, я свободна. Теперь, мне не нужно твое позволение, чтобы быть свободной. Я сама сделала себя такой. Сама, милая, ты слышишь, слышишь?
Я немного сконфузился, ее ломающийся, тонкий голос будто бы поделил мое сердце надвое, мне стало так невыносимо жалко ее. Я глянул на Грэйс, она стояла в оцепенении, и на глазах появились первые признаки надвигающихся слез.
Я вздохнул.
- Пойдем отсюда, - сказал я, и вышел из комнаты.
Грейс вышла следом, и молча прошла в гостиную. Она села на диван, я – напротив, на стул. Мне было так неловко и так грустно, как будто я подглядел чью-то тайну, которая для меня совершенно не предназначалась. Мы долго молчали, пока, наконец, она не закурила и не спросила меня упавшим голосом:
- Ну что? Теперь ты доволен?
Я снова вздохнул и тоже закурил:
- Не сказал бы, что доволен.
- Ты сам этого хотел, - ответила она и из ее глаз потекли слезы.
Сердце защемила тоска, я с трудом, превозмогая волнение, погладил ее по голове. Она вздрогнула и всхлипнула. Я набрался смелости и подсел к ней рядом на диван, и крепко обнял ее.
- Ну, ну что ты, успокойся, - говори я ласково, и чувствовал, как от меня исходят волны тепла, захлестывают ее, и возвращаются обратно ко мне, с силой в несколько раз превышающей прежнюю.
Так сидели мы несколько минут, пока, наконец, мне самому не захотелось плакать. Я резко встал, пошатнулся. Да, двое бессонных суток дают о себе знать. Наклонился, поцеловал ее в лоб и пошел к выходу.
***
Домой я вернулся, когда уже начало светать. Пока я шел, я плакал, и слезы от холода застывали на лице. Я прошел в гостиную и стал варить кофе. Вот выпью кофе и пойду спать, я думаю, что усну сразу. Ну и ночка выдалась, однако. Видимо, от усталости, я чувствовал какую-то невероятную легкость, и нечто сродни невесомости.
Я заварил крепкий кофе, сделал пару глотков и разрыдался. Что-то внутри меня отчаянно рвалось наружу и сопротивляться этому, уже не было сил. Внезапно зазвонил телефон, и я вздрогнул. Схватил трубку.
- Послушай, - это была Грейс, ее голос был взволнованным и громким, - Ее там нет! Она исчезла! Я зашла к ней в комнату. А ее нет! Ты можешь себе представить!
Мне показалось, что гостиная поплыла перед моими глазами.
- Как нет!? – закричал я в трубку.
- Так нет!
- Подожди секунду, подожди, я тебе сейчас перезвоню, – я кинул трубку на рычаг и бросился в сторону запертой комнаты.
Я дрожащими пальцами повернул ключ в замке, отворил дверь и….И никого не увидел. Комната была пуста, и лишь в воздухе висели маленькие, кристально-чистые сгустки эфемерных свечений.
Я кинулся обратно к телефону, как тут же раздался звонок.
- Алло, - проорал я возбужденно.
- Дружище, - услышал я голос Грэга, - Дружище, это кошмар какой-то. Билл он спятил совсем! – зычный бас Грэга захлебывался в рыданиях, - он наклюкался у меня дома, потом пошел следом за тобой, пришел домой, наглотался снотворного, вышел на улицу, на канал пошел и завалился там. Умереть он хотел рядом с замерзшей рекой, видите ли, и уже коньки начал отбрасывать. Слава небесам, что мимо шла пьяная компания, которая доставила его в больницу. И его откачали! Слышишь, откачали!
- Что? Я не понимаю! Что с Билли, он жив? – сердце мое бешено забилось, и я сразу вспомнил чистый, потерянный взгляд друга.
- Да жив же, говорю! Жив, - заходился в истерике Грэг, - Сдохнуть ему видите ли захотелось. Я сейчас у него дома. Он валяется на кровати, все чай пьет без остановки. Зато хоть жизнь в лице появилась. Слушай, приезжай к нам, и Грейс прихвати. Он говорит, только вас и хочет видеть.
- Да, да сейчас, - проорал я в трубку.
О Господи! Билл! Ну не идиот ли?! А я!? Как я мог не заметить, что он на грани! Господи, какое счастье, что все обошлось.
Я быстро набрал номер Грейс и начал голосить в трубку:
- Да, он тоже исчез тоже. Но сейчас это уже неважно. Билл пытался покончить с собой. Его откачали. С ним Грэг сейчас. Он просит нас к себе. Встречаемся через 20 минут у него дома.
- О боже! – закричала она, - Я собираюсь, - и швырнула трубку.
Я оделся и опрометью бросился на улицу. Поймал извозчика, и уже через 10 минут был у дома Билли.
***
Мы сидели рядом на стульях над кроватью Билла. Он улыбался так мягко, и виновато. Теперь в его глазах я видел зарождение новой жизни, видел не ту страшную мертвенность, как в последнее время, а что-то искрящаяся, живое.
- Как же я рад вас видеть, - слабым голосом сказал он, - Что на меня нашло, не понимаю. Повесть все из меня вытянула. Но теперь, теперь, чувствую, что прошло все, прошло.
Я улыбнулся и потрепал его по голове:
- Ну, ну милый, Билл, ты скоро совсем реабилитируешься! Вот встанешь на ноги, и мы все вместе, я, ты, Грейс, Грэг поедем куда-нибудь в тихое местечко. В горы хочешь?
- Да, - засиял он глазами, - Хочу. А вы, правда, все вместе соберетесь и поедите. Ради меня. Да?
- Ну почему же только ради тебя, дорогой, - нежно проговорила Грэйс, - И ради себя тоже! Я думаю, что послезавтра уже мы сможем поехать, пара-тройка дней, проведенных в горах, освежат нас.
Мы еще немного посидели, сговорились оставить Грэга с Биллом до вечера, а потом подменить его. Мы вышли на улицу, мороз усилился, и холод сразу же ударил в лицо. Но мне было все равно. Голова кружилась не столько от бессонной ночи, сколько от теплых, мучительно сладких ощущений, щемящих душу.
Я глянул на Грейс, ее глаза блестели и источали свет радости, такой, какой я еще никогда не видел в ней.
Она протянула мне руку, я смело взял ее и крепко сжал в своей. Она посмотрела в мои глаза прямо и смело.
- Я люблю тебя, - прошептала она.
- Я тоже, - так же тихо ответил я.
Мы обнялись и молча разошлись в разные стороны.
«До вечера» - говорил во мне ее голос. «До вечера» - отвечал я ей.