Лидия Ивановна стояла в чем мать родила на улице. Хотя, нет, на ней была маечка и трусишки. На улице была ранняя весна, она словно кожей ощущала, как таял снег вокруг, у неё под ногами. Где-то в темноте капала вода с сосулек в лужу, птицы пели радостные песни весне. Хотя, нет, слишком громко, наверное, всё-таки это запись у соседа. Она давно его подозревала в подвохе, сколько выходила во двор - никак не могла найти гнезда этих чудных певчих птиц, и ее всегда удивляло, что они так активны в своём пении, так стремительны, вне зависимости от сезона. У неё даже была версия, что у соседа где-то стоит клетка у окна, но сколько она не вглядывалась - ничего. Запись, точно запись. Эти мысли помогали старушке не думать о своём положении. Да, она не босая на промозглой земле, сын ей в догонку швырнул тапки, и она трясущимися руками их подняла и не сразу сослепу надела. Некрасиво все это получилось. Их ссора, его слова, ее слова и то, как он ее вышвырнул на улицу. Ну, что тут такого, что она при нем переодевается и трусишки в том числе? Она же мать, они же родные друг другу! И он всегда может съехать в свои то сорок лет! И она всего-то сказала, что суп у него не получился, что не следует зажарку добавлять в куриный бульон, что это портит вкус курицы. Как можно этого не знать? Нет же ничего плохого в том, что она хотела как лучше! Ну, и что, что она ему напоминает, когда ему следует стричь ногти, и что надо приличным выходить даже за хлебом в соседний магазин. Это ее долг следить, чтобы он прилично выглядел, а то что скажут соседи, и как он собирается найти работу, если будет неопрятным. Конечно, это все современные люди, могут ходить чуть ли не в пижамах на улице и говорить, что это мода, но она то знает, знает, что это безобразие! Хоть бы никто из соседей не выглянул на улицу, хоть бы никто не проснулся на их скандал. Как стыдно, как стыдно, когда родной сын так относится, когда не понимает насколько это сложно быть старой. Когда и газ забываешь отключать, когда заходишь в аптеку и не помнишь, где находишься, в каком городе. Когда не знаешь кто перед тобой. Он то злится, думает, что Лидия Ивановна специально на жалость давит своим поведением, чтобы он не съезжал, чтобы оставался и ухаживал. Она сама и не знала, так это или нет. Временами она очень злилась на него, что не работает, что не следит за собой, что поправляется, когда с животом мужчине его возраста ходить не пристало. А временами ловит себя на мысли, что прислушивается по ночам к его мерному дыханию в соседней комнате и тихонько что-то внутри радуется, что он дома, что все хорошо.
Конечно, они часто ругаются и он бывает неправ, и она. И сегодня совсем все плохо было, совсем. И она стоит во дворе, в беспомощности, в слезах и не помнит, как оказалась на улице. Дверь открылась, яркий свет ослепил старушку, она обняла себя руками, чтобы хоть как-то прикрыться. Кто этот мужчина в дверях? Не должно девушке в таком виде показываться. Какой стыд, какой срам. Старушка чувствовала как в темноте у неё краснеют щеки. Какой сегодня день? Который час? Где она?
-Мама? Что вы тут делаете?
Она смотрела на мужчину перед собой, которому не помешало бы побриться. И не понимала, слезы текли по щекам, голова почему-то гудела. Какая она ему мама, она молодая девушка.
-Мама, заходите скорее, - мужчина накрыл ее плечи одеялом, обнял, Лидия Ивановна не противилась, она шла домой к этому незнакомцу и никак не могла понять ту радость, которая расплывалась внутри при виде него. Ей было почему-то спокойно рядом с ним. И эти птицы на улице, как же они красиво поют, ночью, какая прелесть, какое чудо.