Про часового.
Все, кто служил в армии, могут рассказать кучу армейских баек, в том числе, о нерадивых часовых, чьи поступки становятся анекдотами с невозможностью впоследствии отличить реальное от выдуманного.
Например, общеизвестны такие истории-анекдоты про часовых.
Стоит часовой. К нему кто-то приближается. Часовой:
- Скажи пароль.
Тот, кто приближается:
- Пароль.
Часовой:
- Проходи.
Или:
Часовой приближающемуся к нему человеку:
- Ты идешь?
- Иду.
Часовой снова:
- Ты идешь?
- Иду.
Часовой дает очередь из автомата.
Ну и моё любимое из этой же серии:
Часовой приближающемуся к нему человеку:
- Стой, стрелять буду!
- Стою.
- Стреляю!
Так вот, у нас в армии приключилась своя история с часовым. К счастью, со счастливым концом… Рассказал нам её непосредственный участник событий, водитель «Газона» (ГАЗ-66), которому как и нам до дембеля оставалось последние полгода.
Мы служили в учебной бригаде внутренних войск МВД (сейчас это вздрагивающая от бумажных стаканчиков Росгвардия) на западе Украины, где постоянными подразделениями всегда оставались наша рота боевого обеспечения (РБО) и автомобильная рота, в которой и служил водителем герой этой истории. Остальные подразделения бригады каждые полгода наполнялись молодыми призывниками-курсантами для обучения их разным военным специальностям. Вот и в тот раз прибыли курсанты, только-только принявшие присягу, и начался процесс обучения. А раз они приняли присягу и стали «полноценными» воинами, то и в караул стали их снаряжать с полным боекомплектом.
В автороте служилось неплохо, тем более в те времена былинные служили два года и накануне дембеля солдаты обычно там ни к чему серьезному по службе не привлекались. «Молодых» поучить или повоспитывать – это пожалуйста, но самому что-то делать (если не на учения бригада выезжала, в этом случае «пахали» все) нормального дембеля сильно не напрягали. Но наш герой каким-то образом, уже не помню по каким причинам, попал в караул на сутки. То ли планида его была такая, то ли борзанул перед дембелем и командир роты решил его таким образом воспитать. Отправил командир водилу вместе с «Газоном» в качестве разъездного при дежурном по части. А дежурить в те сутки выпало молодому старлею, для которого служба только началась и у которого по службе были запланированы погоны минимум полковника; а лучше генерала.
И вот глубокой ночью, когда все нормальные дембеля спят, вздумал дежурный посты проверить. А поскольку концы немаленькие, поднял нашего водилу. Проверили они один пост, проверили второй. Все нормально, часовые хоть из курсантов, но все на постах, и всё по уставу. Подъезжают к следующему посту - склады, в том числе, с углем для обогрева военной части и прилегающих к ней жилых домов личного состава.
Подъезжают, водила уже собирается тормозить. Вдруг в нескольких метрах перед машиной появляется часовой, сбрасывает автомат с плеча, вскидывает, передергивает затвор автомата и ни слова не говоря дает по кабине длинную очередь…
Когда водила рассказывал нам об этом на следующий после окончания дежурства день, он был в меру пьян (бойцам из автороты даже в самоволку бегать не надо; они и без этого за пределами части бывают) и по-хорошему весел. Но даже в таком состоянии он не стал отрицать, что ему со старлеем в тот момент действительно стало страшно. Когда из автомата почти в упор с оглушительным звуком стало вырываться пламя выстрелов, у него все чувства превратились в один вселенский страх, заполонивший и тело, и сознание.
Пули очередью прошили лобовое стекло и пролетели в считанных микронах над пилоткой водилы, но сбили фуражку офицера. На уровне подсознания водила остановил машину и мешком свалился на пол кабины. Рядом, по-соседски, уже находился офицер без фуражки с белым, как мел, лицом. Когда звуки выстрелов стихли в ночи, водила высунул голову и взглянул на улицу через травмированное лобовое стекло. Часовой стоял темной фигурой на фоне светлой стенки сарая с углем, и его лицо по белизне сливалось с этой стенкой. Автомат лежал рядом на земле, что придало сил и смелости водителю – появилась уверенность, что стрельбы больше не будет. Нащупав трясущимися руками замок двери, он стал выбираться из кабины. Всё его тело, не только руки, дрожало и не слушалось команды мозга, поэтому выбрался он не сразу. Усевшись на подножку, нашел сигареты, еле-еле закурил от зажигалки… Испуг, и в то же время, радость жизни были настолько велики, что не было ни сил, ни желания на последних морально-волевых подойти к стоявшему неподвижным истуканом часовому и двинуть ему в морду.
Вместо этого, водила вздохнул полной грудью чистого теплого воздуха летней ночи и сказал ласково, пытаясь унять дрожь в голосе:
- Что же ты стреляешь, родной! Меня же мамка дома ждет!
Голос водителя привел в чувство часового, фигура пошатнулась, уставилась на мирно сидевшего и радующегося жизни водителя и изрекла:
- Я думав, що ты вугилля прыихав вороваты!
Курсант был призван с Карпатских гор. Люди там хорошие, но, наверное, этому представителю населения нужно было несколько раз объяснить, что сначала спрашиваешь, а потом стреляешь, прежде чем ставить в караул с боевым оружием.
На обвинения в намерении украсть уголь водитель снова вдохнул воздух полной грудью (не хватало воздуха после всего пережитого) и всё также миролюбиво ответил:
- Да на хрена мне нужен твой уголь; я с начальником караула к тебе с проверкой приехал. Вот он, кстати, из машины вылезает.
Действительно, из кабины вывалился, чуть не упав на землю, начальник караула без простреленной фуражки…
Ночь была испорчена для всех… Цепная реакция дошла до Министерства внутренних дел. Комбриг, крутой нравом полковник, рассвет встречал на ногах и, по словам нашего друга – водителя, никак не мог решить с кого начинать давать в морду: с начальника караула или с командира роты этого бойца – часового.
Новость о стрельбе в части надолго затмила все сплетни тихого, уютного, старинного городка в живописном Прикарпатье, где располагалась наша бригада.