Муж говорит, что секрет моих текстов в том, что я смотрю на мир глазами сельского участкового.
В деревне обычно участковый - такой, хороший парень, свой в доску. Он знает подноготные своих односельчан, на многих у него дела заведены, за драки, за ворованный телевизор да за самогонку, но это не мешает им дружить и вместе отмечать праздники. Потому что он их не просто знает, но и понимает.
Я правда смотрю на людей с любопытством.
Мотаю на ус.
Они такие разные, такие интересные.
Пока ждала вылета, познакомилась с милой женщиной Викторией, которая мечтает переехать в Италию.
И вот летит на разведку. Очень боится, что не сможет долго на чужбине из-за ностальгии. Все про неё говорят и стращают ею. А Виктория никогда не чувствовала ностальгии, когда жила там полгода.
Наверное, для того, чтобы включилась ностальгия, нужно честно уехать, с решимостью "навсегда", без запасных аэродромов и камбэков.
Мы пили кофе в кофейне в аэропорту с собственноручно испеченными Викторией итальянским фокаччо.
В составе - мука и овощи. Даже тесто с добавлением цветной капусты.
Виктория - веган (я пошутила, что "веганов не колбасит", но она не поняла шутки, и поспорила: "колбасит-колбасит!")
Я не хотела есть (по Москве - 2 часа ночи, какая еда), но это было божественно.
- Невероятно вкусно, - восхищенно сказала я.
- Там все вкусно. Есть вкусно. Жить вкусно. А тут вот... - она кивнула за соседний столик, а там лежал надкусанный кем-то, но несъеденный бутерброд.
Я промолчала. Мне кажется, Виктории гораздо лучше без моих возражений.
- А вы не хотите уехать? - спрашивает Виктория.
- Нет.
- Почему?
- Ну, наверное, для этого должно сильно не устраивать что-то на родине, чтобы уехать. У меня нет такой проблемы.
- Даже если без политики. Вот климат? Вам такой нравится?
- Да. Я его не сравниваю с другими, я его просто люблю.
- Я не могу любить слякоть, - говорит Виктория виновато.
Наш разговор выглядит так, будто я ее отговариваю. А я не отговариваю. Взрослая женщина Виктория вполне может выбирать, где жить.
- Одна моя подруга на предложение ее эмигрировавших родственников переехать к ним, ответила остроумно: "В сорок лет походку не меняют". А другая подруга, переезжая на Мальту, думала, что не сможет без берёзок. А потом очень радовалась, что может. Прямо ликовала. "Я могу! Могу без берёзок!" - писала нам она письма, - докладываю я.
Виктория улыбнулась.
Наверное, думала о том, есть ли в Италии березки.
Объявили посадку. Нас с Викторией разлучили посадочные талоны.
Мы припарковали знакомство взаимными комплиментами.
В самолете у аварийного выхода два кресла - и одно из них моё.
Тамара - моя новая попутчица.
- Вы бы простили? - спрашивает Тома с горечью в голосе.
Она уже рассказала мне историю про своего сына, которого она вырастила одна, а он ее не позвал на свою свадьбу.
- Я бы простила.
- Ну, легко сказать! - Тома полыхает недовольством: я дала неправильный ответ. Правильный ответ: "не простила бы". Как Тома, которая не простила и зла настолько, что жалуется на сына случайной попутчице .
Я должна была поддержать человека единомышлением, а не правдой.
- Простите, - искренне говорю я.
- Нет, ну вот как простить предательство? А ведь это было оно. Вычеркнуть мать - это разве не предательство?
Я мысленно подбираю корректную и ёмкую фразу, потому что уже поняла, что Тома обидчива.
- Мне на вашем месте тоже было бы обидно, Тамара.
- Я работала на трех работах, чтобы выжить. У него и компьютер был, и джинсы фирменные. Я любила его до трясучки. А он... Это же неблагодарность!
Я молчу. Я знаю только версию Томы, и в ней ее сын - категорически не прав.
Но у сына наверняка другая версия, адвокатирующая его поступок.
Возможно мамин террор любовью виноват, возможно его уверенность, что маме не понравится невеста, может, он вообще спасал ее этим неприглашением, я ж не знаю.
- Он не просил прощения, - говорит Тома.
- Чтобы простить, это и не требуется.
- А как тогда прощать? Вхолостую?
- "Вхолостую", - смеюсь я. - Здорово сказали...
- Он должен прийти и сказать: "Мама, прости!" А я спрошу: "За что?" И пусть он скажет, за что. Я должна убедиться, что он осознал и раскаивается...
- Тамара, мы же говорим о вас, а не о нем. Вы не спрашивали: как заставить его извиняться. Вы спросили: как простить.
- Ну да: как простить?
- Если вам важно простить, то для этого не требуется этап - "убедиться в его раскаянии". Простить можно даже тех, кто совсем не раскаялся.
- А кому тогда нужно мое прощение?
- Как кому? Вам! Прощают же не потому, что кто-то правильно раскаялся и достоин прощения. А потому, что вы достойны душевного спокойствия.
- Нет. Прощение надо заслужить. Исправить ошибку.
- О. Звучит как приказ. Как руководство к действию для сына. А вдруг он не считает это ошибкой и не станет ничего исправлять, вы так всю жизнь станете переживать? Очевидно же, как вам больно. Прощение - это не чтобы ему было хорошо или плохо, а чтобы вам было не больно.
- Ага. Он меня на свадьбу не позвал, а я ему суп сварю, да? Жена у него точно готовить не умеет...
- Суп - отличное прощение.
Тамара отвернулась к окну. Ей не нравится разговор. А может нравится, но она пока не понимает, чем.
Люблю слоган моей подруги: "Если правду тяжело слышать, это не значит, что ее не стоит говорить". Но и поспорить с этим слоганом могу. Знаю случаи, когда молчание было бы спасением.
Мы с Томой сидим около аварийного выхода. На нем написано: "Использовать только в аварийной ситуации".
У Томы - аварийная ситуация, но она не хочет ничего использовать.
Например, тот факт, что она умеет варить суп.
А ведь это козырь.
Я в конфликте всегда хожу с козырей. Чтобы тому, кто вздумал со мной ссориться, было очевидно, как много он теряет в моём лице...
Тамара выходит из самолёта, буркнув "Спасибо за совет". Я не знаю, ерничает ли она или это искренне.
В такси я думаю о том, что между проницательностью и самонадеянностью - очень тонкая грань. Когда я говорю с людьми, я кажусь себе проницательной, а возможно это далеко не так.
Таксист хмурится. У него клиент до меня заплатил за проезд 700 рублей мелочью. Десятками. Вот куда ему этот чемодан денег?
Я смотрю в зеркало заднего вида с сочувствием, но внутри мне смешно.
Это такая забавная проблема.
"Всё-таки люди очень интересные", - протоколирует мой внутренний участковый.
