От железнодорожного вокзала до части, нас вез служебный автобус. В вещ мешках мы везли из дома все, что нам казалось важным. Начиная от средств личной гигиены - бритвенные станки, пены для бритья, зубные пасты, мыло и заканчивая конфетами, алкоголем, сигаретами. По пути нам приказали подписать каждый мешок и оставить в служебном автобусе. Деваться было особо некуда, я лишь вытащил несколько пачек сигарет и спрятал в подклад бушлата. К слову, эти вещ мешки больше ни кто из нас не увидел и скорее всего ими поживились сопровождавшие нас офицеры. Их бы все равно у нас забрали «деды» или дембеля, так что вообще было ошибкой, что-то брать с собой из дома, даже такую мелочь как одноразовую бритву.
Нас выгрузили из автобуса и построили возле штаба бригады. Проходящие мимо, строевым шагом роты, откровенно глазели на нас, еще зеленых во всех смыслах солдат. Из открытых окон раздавались угрозы, типа: «Вешайтесь духи» и всеобщий смех. Офицеры слышали, но просто ухмылялись. Видимо их забавляло такое приветствие в наш адрес. Лишь, спустя некоторое время службы, я начинал понимать, что это было лишь психологическое давление на молодой призыв, банальный интерес старослужащих и дань традициям, которые родом из 80-х и 90-х.
Для распределения нас завели в ближайшую казарму, офицеры отвлеклись на бумажные дела и скоро совсем пропали из вида. Зато мы вызвали интерес у других солдат, в чью казарму нас завели ожидать судьбы, и парочку местных бойцов в тельняшках, успели воспользоваться возможностью и потребовали у нас деньги и сотовые телефоны. Объяснили они это тем, что их послали офицеры собрать все запрещенное, что у нас есть. Деньги, разумеется, не могли считаться запрещенными предметами, но на счет телефонов мы ничего не знали. Ходили слухи, что телефоны запрещены, но точно никто не говорил. Кто-то отдавал телефон сам, кто-то получал несколько ударов в грудь и тоже отдавал. До открытой драки дело не дошло, тем более, нас заверили, что все эти вещи, будут храниться в сейфе у офицеров и потом будут возвращены. Типа, мы не отбираем, просто так положено. Поняв, что зря я вообще с собой что-то притащил, я отдал телефон. Да, наверное испугался. А что вы хотели, первый день в армии.
Офицеры пришли только через пол часа и объяснили, что будут собирать телефоны. Вышли перед строем с листком А4, и приготовились записывать, но были удивлены тому, что телефонов, да и вообще, чего-либо «не уставного» у нас не было.
Затем нас отвели в баню (ну как баня, просто помещение, где можно помыться с большим количеством кранов и душей), выйдя из которой обнаружили, что в наших вещах изрядно покопались, и та роскошь, в виде сигарет, зажигалок и денег – бесследно исчезла из карманов и других потайных мест. Пропало все, что могло иметь хоть небольшую ценность. К счастью, мою заначку денег и симкарту не обнаружили. Видимо просто не было времени детально шарить.
Так «весело» начинался год службы.
Нас приписали к «Роте молодых солдат» № 3, поселили в казарму к другим новобранцам и собственно, мы начали жить под руководством сержантов нашей роты и постепенно адаптироваться. Рукоприкладства были постоянным атрибутом КМБ, и это было не столь больно, сколько неприятно и делалось в редких случаях для воспитания, в частых – для развлечения сержантов. Что-то из разряда, иди сюда, я тебе фанеру пробью или колобаху дам. (Кто не знает, первое – удар кулаком чуть выше солнечного сплетения, второе – удар ладонью или нижней частью кулака по шее). Но, при всем этом, нас боялись как-то травмировать или оставить синяки.
Настроение среди «молодых» в казарме было разным, но в основном, я видел уныние в глазах ребят. Мы явно ожидали другого отношения и других задач, кроме как целыми днями учить устав, красиво заправлять кровати, чистить снег и драить полы в расположении. Были и новобранцы, которых мало кто трогал и иногда вообще обходили мимо. В основном, это были «местные» ребята, те, кто служил рядом со своим городом и спортсмены, которые поняв бессмысленность идти против армейских традиций, просто сдружились с сержантами и дембелями. Также всякие национальности, вроде бурятов и алтайцев. Те держались вместе и не давали над собой издеваться.
Отдельным пунктом стоит мойка полов всей ротой (человек 70). Выглядит это так, 4-5 кусков хозяйственного мыла, с помощью бляхи солдатского ремня, крошатся на пол всей казармы и немного заливаются водой. Затем с помощью небольших круглых щеток (у нас из называли «БЭХИ»), все это дело шеркается до состояния пены, которая достигала высоты «по щиколотку». Затем пена убирается швабрами и тряпками. Сказать что после этого, пол был действительно чист – это ничего не сказать. Линолеум просто скрипел и блестел как в рекламе любого чистящего средства на ТВ.
Нас учили, что каждый день нужно вставать в определенное время по команде «Рота, подъем», одеваться меньше чем за минуту, строиться на утреннюю зарядку, каждый день бриться, пришивать подворотничок к воротничку, ходить строевым шагом. Мы старались запомнить воинские звания, правильно обращаться к сержантам и офицерам, и все в этом духе. Нам доступным языком объясняли основы основ срочной службы, а если мы что-то забыли или делали не правильно, нас ждала хорошая колобашка от сержанта.
КМБ длилось две недели, за которые я пока еще не научился ценить армейскую столовую и быстро проглатывать горячий суп. Тогда, нас называли «запахи», проводя аналогию того, что от нас еще «пахло» гражданской жизнью. Но это было только начало службы и все самое интересное ждало впереди.