Настюха первый раз летела за рубеж. Сколько она мечтала об этом путешествии! Мало того - лет пять назад вдруг для себя поняла - или Италия, хоть одним глазком, или жизнь не мила. С тех пор и начала откладывать по копеечке со своей малюсенькой зарплаты кадровички завода ЖБИ.
И вот мечта стала реальностью. Настюха глядела в иллюминатор и морщила свой курносый носик. Ее раздражал сладкий навязчивый аромат одеколона, исходящий от соседа справа. Сосед храпел и вонял. Это не давало возможности сосредоточиться на ярких картинках-мечтах. Вот Настюха гуляет по пляжу, замечает мужчину, сидящего в шезлонге и курящего сигару. «Князь, князь, определенно князь», - пульсирует мозг. Князь откидывает сигару и устремляется к Настюхе, встает перед ней на одно колено и просит руки и сердца. Вот пошла вторая картинка. Настюха выгуливает свои 4 размера прелести, выращенные на молоке мамкиной Буренки, по Риму. Вдруг визг тормозов. Перед ней белый «Мерседес», из которого буквально вываливается принц в белом же смокинге и падает к ногам русской красотки. Опять визг колес... Слишком навязчивый, слишком.
Настюха открыла глаза и поняла, что визг вполне реален. В соседнем ряду верещала блондинка, пытаясь, якобы, сдерживаться, она отчитывала бессердечного мужа, непонимающего ее тонкую ранимую душу. При этом явно силиконовая барышня помахивала перед носом супруга "Бессознательным Я" Фрейда.
«Дура», - подумала Настюха и отвернулась к иллюминатору, - «Ее бы на наш завод к Пал Палычу в смену, сопли поморозить на ветру и цемент покидать лопатой».
Некстати вспомнился Пал Палыч, начальник 1-го формовочного цеха. Он уже лет семь, как овдовел, и года три, как бил клинья к Настюхе. Сверкая золотым зубом в верхнем ряду, он ласково называл кадровичку «сеньоритой» и навязчиво напрашивался на рюмку чаю. Навязчивость усиливалась с каждым годом. Настюхе даже нравилась его стойкость, но отвращал золотой зуб.
Наконец, самолет приземлился. Чартер встречал автобус. Вокруг все радовало - пальмы, солнышко, улыбчивый сопровождающий и даже укатанные в асфальт дорожки.
Настюха пялилась в окошко автобуса и мечтала побыстрее расквитаться с чемоданом, дорожной грязью и в припрыжку понестись на пляж.
И вот она - Адриатика! Песочек щекотит ступни, морской бриз развивает русые волосы, грудь наполняется свежим пьянящим воздухом. Настюха брела по пустому пляжу и наслаждалась счастьем фрагмента. Она старалась запомнить каждую деталь - парусник вдали, гальку под ногами, выброшенные волнами водоросли. Послеобеденная сиеста позволяла делать это в сладком одиночестве.
Настюха опять размечталась, когда ее вернули на землю восторженные вздохи. Она обернулась. Перед ней стоял босой итальянец, придерживающий одной рукой велик, а второй, пытающийся взять настюхину ладошку.
- Very, very beautiful! Bello, bello!
Из потока восторженного аборигентского сознания Настюха поняла, что она очень красивая. Девушка заулыбалась. Итальянец продолжил буйно жестикулировать и вещать. Из смеси английского, итальянского и жестов Настюха поняла, что сейчас, именно в эту минуту ей следует срочно бросить все дела и идти с аборигеном сначала на дискотеку, потом в ресторан, а затем знакомиться с его многочисленными родственниками. Она выдернула ладошку из потной руки итальянца и на родном исконном... попросила его удалиться. На что итальянец бурно закивал головой (сейчас отвалиться, подумала «сеньорита») и продолжил убеждать на смеси всех приходящих в голову языков.
Настюха решительно развернулась и направилась в противоположную сторону. Парнишка бросил велик и зашагал за ней. Он явно не собирался сдаваться. Когда все аргументы были исчерпаны, он, видимо вспомнив, по-щенячьи радостно взвизгнул:
- Красывая! Харашо! Да?!
«Гулящие девки научили», - подумалось Настюхе. На этой мысли она психанула, резко развернувшись, двинула кулаком в глаз итальяшке и решительно зашагала прочь.
Через два месяца после возвращения Настюхи из отпуска они с Пал Палычем сыграли скромную свадьбу.