Половину доморощенных диагнозов можно отменить, если понять, в каких условиях живет человек.
Иногда «чудачества» обусловлены банальной нехваткой денег. Или даже тотальной, затянувшейся нищетой. А вовсе не проблемами в функционировании психики.
Причем жить в таком состоянии могут приличные на вид люди: пожарники, ученые, врачи, учителя.
Не стоит называть чудачеством то, что объясняется нищетой.
«Патологическая» жадность и ее истоки
Невероятная жадность может быть (а может и не быть) признаком диагноза. Кухонные «психологи» запросто обзовут сумасшедшим скупердяем человека, основываясь на паре признаков.
В реальности люди, которые не живут, а выживают, порой оказываются очень щедрыми. И судить о наличии у них диагноза можно только в том случае, если изучены все обстоятельства. Приведу пример.
Баба Зина у нас всегда была центром притяжения для друзей и подруг. Некоторые приятельницы, конечно, злоупотребляли ее добротой. Говорили:
– Придем к тебе праздновать 8 марта, Зинка, хоть самим потом дома посуду не мыть.
И баба Зина всех принимала. Вот только ее традиции гостеприимства многих вводили в ступор.
В ее доме было все: и водопровод, и канализация. А она наливала воду в небольшое ведро, и мыла в нем посуду. Причем меняла водицу раз в три дня. И если гостям не везло, то они видели, как им наливают чай в чашки, которые были ополоснуты в воняющей испортившимся жиром воде.
Баба Зина, конечно, старалась заменить водицу к приходу гостей, чтобы не смущать их. Но не всегда поспевала. Если кто-то заходил без предупреждения, мог получить чайку с запахом прокисших фаршированных перцев, которые она ела пару дней назад.
Со временем поток гостей иссяк. Крайняя скупость бабули стала вызывать недобрые пересуды.
«Есть деньги на ремонт»
Вся деревня поставила бабуле диагноз «плюшкинизм». Ее называли патологически жадной особой. А потом все перевернулось с ног на голову.
Бабуля позвонила мастеру и сказала:
– Есть деньги на ремонт, надо бы подлатать кое-что.
Мастер приехал и обалдел. Канализацию засыпало, труба от нее проржавела до дыр. Вода еле-еле утекала, да и то в подпол. Предыдущие работники все сделали кое-как.
Бабулино ведрышко для мытья посуды было единственным выходом. А таскать каждые полчаса водицу на улицу ей было уже тяжеловато.
Ремонт обошелся бабушке в одну ее пенсию. Мастер оказался честным и деловитым, как-то сумел малыми силами все в доме восстановить. Он удивился, почему Зинаида ждала семь лет, чтобы починить трубы.
– Ты чего столько лет тянула? – удивился работник, который за пару дней все переделал.
Баба Зина только вздохнула: из своей пенсии еще и детям помогает. У нее два взрослых сына.
Зато деревенские теперь пьют у Зинаиды чай из свежевымытых, сияющих чашек. И обсуждают с бабулей ее деток, которые живут в городе много лет.
А ей, вдовице, приходится и себя содержать, и им до сих пор деньжат подкидывать. Они периодически стреляют деньги до зарплаты: городская жизнь дорогущая. И не возвращают, разумеется. Для них 2-3 тысячи рублей – не деньги.
Бабуля свои 15 тысяч на ремонт откладывала чуть ли не по 100 рублей в месяц. Копила несколько лет.
Детей не беспокоила, а сами они к ней не приезжали. Только раз в год оплачивали ей билет до своего дома.
Так вот вся деревня чуть не записала бабку в сумасшедшие. А потом та же община и отменила ей «диагноз», заменив патологическую жадность на чрезмерную щедрость. Ее взрослые чада об этом, впрочем, даже не знают.