Николай Никулин не был писателем. Но сумел создать одно из самых пронзительных произведений о Великой Отечественной войне. Ему удалось это потому, что он видел войну со всем ее адом своими глазами и много раз попадал в ситуации, из которых, казалось, нет возможности выйти живым.
Никулин проделал за пять страшных лет путь от добровольца до гвардии сержанта, а потом вернулся к обычной жизни, став профессором искусствоведения. Но война не покидала его мысли. Через 30 лет после победы Никулин написал «Воспоминания о Великой Отечественной войне». Настоящие, честные, которые никто бы не осмелился публиковать в 1975-м. В 2007-м, еще при жизни Никулина, они были изданы, вызвав невероятный отклик у читателей, многие из которых впервые увидели прошедшую войну в таком свете - настоящем, без прикрас.
Вот несколько реальных военных историй из его произведения, которые развенчивают многие мифы:
Никто не кричал «За Сталина!»
В атаку, утверждает Никулин, солдаты бежали вовсе не с криками «За Родину! За Сталина!». Это всего лишь фантазия писателей, которые хотели приукрасить реальность или услужить «начальнику». На передовой в решающие и страшные минуты был слышан лишь вой и густой мат, которые прерывали меткие пули и осколки. «Откуда же сейчас, в шестидесятые годы, опять возник миф, что победили только благодаря Сталину, под знаменем Сталина?» - спрашивает Никулин. Вывод он делает простой: настоящие победители погибли в бою, спились или, сломленные увиденным адом, молчат. А прославляют Сталина те, кто действительно действовал от его имени – те, кто загонял людей в лагеря, гнал в бессмысленные кровавые атаки сидя в штабе или в еще более теплом месте. Никулин вспоминает, что комиссары и политруки действительно кричали перед атакой фамилию вождя. Но конфуз в том, что сами они в атаку не шли. Так призыв с его именем и тонул в окопах.
Еду для солдат разворовывали
Куриная слепота была распространена в армии во время войны. Это когда в темноте пропадает зрение из-за острого авитаминоза. Вылечить ее несложно, врачи прописывали витаминизированное сливочное масло. Но его разворовывали, утверждает Никулин. Как и все остальное. В 1943 году военный паек был солидным: 900 граммов хлеба на день зимой, 180 граммов крупы, мясо, 35 граммов сахара и 100 граммов водки во время боев. Однако продукты не всегда доходили до солдат. Чаще – не доходили. Еда не всегда была в наличии, а еще ее крали «без стыда и совести, кто только мог». А солдатам оставалось терпеть и молчать.
Посылки от граждан СССР тоже не доходили до голодающих солдат. Однажды в дни тяжелых боев зимой в 1942-м Никулин сопровождал майора до землянки неизвестного ему генерала. Заглянув в щель той землянки, он увидел пьяного распаренного генерала и полуголую женщину, тоже пьяную. Стол был завален снедью: салом, колбасами, консервами, хлебом. А рядом лежала куча пряников, банок с медом и баранок – подарков из Татарии, которые чуткие граждане отправляли «доблестным и героическим советским воинам, сражающимся на фронте». Стоит ли говорить, что воины подобные посылки в глаза не видели.
Самострелы были очень распространены
Никулин вспоминает, что очень много солдат искало пути выхода из войны. Самым простым способом казался самострел, то есть получение ранения, с которым солдаты отправлялись в тыл и в госпиталь. Особенно почему-то этим увлекались много казахов, узбеков и других азитов, по воспоминаниям Никулина. Но ранить себя нужно было с умом: чтобы копоть от близкого выстрела не выдавала намерений. Солдаты придумывали много способов, чтобы не попасться. Например, стрелялись через буханку хлеба, стреляли друг другу в руки и ноги – самые безопасные для таких намерений места.
Очень многих членовредителей выводили на чистую воду и расстреливали. Никулин вспоминает один случай: однажды он увидел в госпитале раненного с оторванной кистью руки. Выяснилось, что это писарь продовольственного склада по фамилии Шебес, которого переквалифицировали в разведчика. Он очень не хотел воевать на передовой и придумал, как отправиться в тыл: высунул из дзота руку с запалом от гранаты, и взорвал его. Кисти – нет. Но и обязанностей – тоже. Но Шебесу не повезло, его историей ранения заинтересовался опытный контрразведчик, который не поленился и отправился к дзоту, где нашли раненого. Там он немного походил и обнаружил пальцы, разорванную перчатку и пришел к выводу о реальных намерениях Шебеса. Позднее солдата расстреляли.
Еще одного «самострела» Никулин мог выдать, но не стал. Выполняя задание, он оказался в одной воронке со знакомым лейтенантом. Вместе они прятались от пуль немцев. Тот решил предпринять попытку продвинуться вперед, но через минуту вернулся, волоча ногу. Никулин вспорол его сапог и, увидев шесть мелких дырочек ниже колена, перевязал. Лейтенант спокойно отправился в тыл. Но Никулин заподозрил, что это было не случайное ранение: выполз из воронки, прополз метр и наткнулся на кольцо от гранаты с проволочкой, которой, видимо, лейтенант и нанес себе порезы. Но выдавать его он не стал, потому что знал, что лейтенант – не трус. В июле 1941 года он чуть ли не в одиночку отражал танковые атаки, за что получил орден.
Цифры побед преувеличивали
Никулин вспоминает, что вместе со своей ротой сбил во время войны немецкий самолет. Стоя под селом Медведь, солдаты изо всех сил обстреливали летящий низко «лапотник», который загнал их в канаву. За неимением другого оружия, они использовали винтовки, пулеметы и автоматы. И это принесло результат – самолет так и не вышел из пике, упал на ближайшее поле и взорвался, а летчик успел выпрыгнуть. Никулин и сослуживцы бросились его ловить, в это время к ним в роту прибежали зенитчики. Они просили отдать им сбитого немца, признавшись, что за это получат ордена и звания. Но получили отказ. Оказалось, что летчик был опытный, совершал налеты на Францию, Англию, Голландию и имел ордена. Начальство роты Никулина сообщило по инстанциям о сбитом самолете. Видимо, то же самое сделали пехотинцы и зенитчики. После чего армейское начальство удвоило цифру, а в генеральный штаб она и попала еще более увеличенной. Это была обычная практика Великой Отечественной войны.
О чем еще рассказывал Никулин?