Как известно, сталинские репрессии были не единичными актами и отличались масштабами и невиданной жестокостью. Арестовывались, подвергались наказаниям и расстрелам многие граждане, неугодные руководству режима, имеющие свое собственное мнение.
Конечно, сегодня еще многие стороны политических репрессий остаются в тени, но главные результаты этих злодеяний известны народу. Миллионы (по некоторым источникам - десятки миллионов) невинных, ничем не запятнавших себя честных граждан страны были брошены в лагеря, тюрьмы или расстреляны. По данным кандидата исторических наук Г.Д. Иргалина в Башкирии за годы тоталитарного режима было репрессировано более 50 тысяч человек. Это только так называемые «враги народа», обвиненные и привлеченные к уголовной ответственности по 58-й статье УК РСФСР.
Среди репрессированных было много деятелей культуры: известные писатели Даут Юлтый, Тухват Янаби, Имай Насыри, Габдулла Амантай, Булат Ишемгулов, Хадия Давлетшина, Губай Давлетшин и многие-многие другие.
В книге «Живая память», выпущенной Ассоциацией жертв политических репрессий РБ приведены воспоминания сына Габдуллы Амантая Альберта, как отца увезли из Дома специалистов на Ленина, 2 (ныне объект культурного наследия):
"В ту ночь (5-6 октября 1938 года) я проснулся от грохота дверей. Дверь открыла тетя, так как отец неделю тому назад отвез мачеху в роддом.
Вошли четыре человека в форме НКВД. Один из них остался стоять у двери, другого, по-видимому, старшего из них, я узнал. Он и раньше бывал у нас в гостях, а гостей отец собирал часто. Дома начался обыск. Раскидали все книги и рукописи, которыми отец очень дорожил и никому не позволял их трогать. Перевернули книжный шкаф и сорвали со стены большую карту мира. Не оставили без внимания и наши детские вещи - все перебрали.
В это время моя тетя, всхлипывая, а затем и рыдая, стала собирать на стол прощальный чай. Проснулась сестренка Ролена и начала громко плакать, но никто ее не успокаивал.
Я потихоньку подошел к отцу и спросил: «Что они ищут?» На что он ответил: «Ты своим пугачом перепутал всех соседей, стрелял, где попало, вот и ищут его, думают, что это настоящий наган». В то время продавали свинцовые наганы-пугачи, стреляющие очень громко холостыми патронами. Мы, дети дома № 2 по ул. Ленина, любили играть в казаки-разбойники в огромном темном подвале нашего дома (у нас были бутафорские пистолеты, сабли, щиты, доспехи, которые приносили дети артистов, проживающие в нашем доме). Я сбегал в свою комнату и принес пугач, но на него никто не обратил внимания.
Обыск продолжался очень долго, потом опечатали все комнаты, кроме детской, и мы, то есть я, Ролена, братишка Дамир, сестренка и братишка мамы остались жить в одной комнате.
Папа успокаивал разрыдавшуюся тетю и дядю: «Долго не продержат, расследуют и отпустят, моей вины перед партией и Родиной нет». Поднял меня, крепко обнял и сказал: «Ты самый старший мужчина в доме, смотри за сестренкой и братишкой, слушай маму». Потом: «Я вернусь, ждите меня!» Затем его увели.
Сказал, что вернется, но так и не дождались мы его. Сколько лет ждали, сколько слез пролили.
Недели через две после ареста отца к нам пришел Сайфи Кудаш, который стал директором института вместо моего отца. Он не интересовался нашим бытом, нашей жизнью, а начал обходить все комнаты, заглядывать во все утолки квартиры вместе с милиционером, сопровождавшего его. После осмотра он спросил: «Что из вещей института у вас есть?» Узнав, что кроме книжного шкафа ничего нет, ушел. На другой день книжный шкаф со всем содержимым увезли. Так безвозвратно пропали рукописи научных исследований, недописанная поэма и другие труды отца.
После ареста отца, через два дня, вернулась из роддома мачеха с сыном Диасом, названным в честь испанского пролетарского вождя по предложению Хадии Давлетшиной и Марьям Баимовой. Но, к большому сожалению, отцу не было суждено увидеть его..."
Мачеха, у которой остались четверо на руках (я и сестренка Ролена от первого брака отца), оставшись без средств к существованию и без жилья (нас выселили из квартиры, разрешив две недели прожить в маленькой комнате), была вынуждена сдать меня и сестренку в детдом. Я оказался в Стерлитамакском детдоме им. Ленина, а сестренку Ролену определили в Уфимский дошкольный детдом им. Худайбердина.
В детдоме я был презренным сыном «врага народа», троцкиста и националиста. Среди воспитателей и учителей были и те, которые знали моего отца. Они участливо относились ко мне, иногда на выходные брали к себе домой, за что детдомовцы их упрекали, якобы они заодно с «врагами народа». В старших классах тоже были дети «врагов народа». Они меня в обиду не давали. Один из них по имени Хасан — авторитетный лидер в детдоме — меня опекал, объявил братишкой. После этого мою кровать, которая стояла у двери, перенесли к окошку, а в столовой посадили у раздаточного окна, до этого я сидел за последним столом, куда не вся еда доходила. Вернули украденные у меня книги, альбомы для рисования и другие вещи. В классе пересел за первую парту и стал преуспевать в учебе. А учились мы по старым учебникам, где фотографии видных деятелей партии и военачальников были изуродованы, выколоты глаза и подписаны «враг народа». Учебник «Башкорт теле» под редакцией отца был без обложки и его имя везде было зачеркнуто.
Меня не принимали в пионеры и в комсомол, что в некотором роде сыграло положительную роль в моей жизни, так как вместо собраний и сборов я стал ходить в различные технические кружки при доме юных техников г. Стерлитамака. Научился неплохо рисовать, занимался в изостудии, автомодельном кружке, все это пригодилось в дальнейшей жизни.
Во время Великой Отечественной войны наш детдом стал прибежищем для эвакуированных детей. Не стало на нас пятна детей «врагов народа». Больше презирали ленивых, неуспевающих и отлынивающих от работы детей. Во время летних каникул нас отправляли на всю весну, лето и осень ,в колхоз на сельскохозяйственные работы.
В 1942 году из детдома меня забрала сестра моей матери Халима апа".