Отрывок из романа: "Восхождение Черной Луны" (с) Ленни Лоренц.
Я закрыла глаза, измученно откидываясь на высокие, но не слишком удобные мотельные подушки. Мои виски отчаянно пульсировали, и я нервно потерла их пальцами, пытаясь привести себя в хоть какое-то адекватное чувство. Как ни странно, но это сработало. Ноющая боль в голове поспешно утихла, и на смену ей пришла удивительная легкость и прохладное блаженство, будто мой разум прочистили особым «мозговым» пылесосом.
Перед моими глазами проносились разноцветные, пестрые картинки, где когда-то я была главной героиней. Была ли моя жизнь странной? Необъяснимой? Непохожей на других? Я не знаю.
Мои родители относились ко мне холодно, местами отстраненно и даже строго, но при этом я не чувствовала от них душевного тепла, участия и некоей...как бы это сказать? Любви? Они старались делать все правильно. Очень старались. В этом их не упрекнешь.Так правильно, чинно и прилично, ровно они жили под прицелом пистолета, который моментально бы выстрелил в случае их малейшего промаха и отступа от жесткого устава.
Пока мои одноклассники жаловались на своих родителей и мечтали сбежать за лучшей жизнью - я, честно, не понимала, почему они так парятся. Кто-то страдал из-за равнодушия предков, кто-то из-за чрезмерной опеки и контроля, но...когда речь заходила обо мне - я, правда, не могла сказать ничего вразумительного.
Я ничего не чувствовала к своим родителям. Ни любви, ни преданности...вообще никаких чувств. Во мне не пылал жар разрушительных, негативных эмоций; я не плакала по ночам из-за запрета на вечерние прогулки с парнями; но также я не могла утвердительно ответить на вроде бы простой вопрос:
«Ты любишь своих родителей?»
Тогда я лишь пожимала плечами и выдавала фразу, от которой у многих моих приятелей мурашки бегали по коже. С тех пор по школе пошел мерзкий слушок о том, что я - бесчувственная мразь.
«Я совсем не знаю своих родителей».
Однако в тот момент я говорила максимально откровенно.
Вся наша «дружная» семья как бы сосуществовала врозь: отец и мать - вместе; я - сама по себе. Мне запрещали, все, что нельзя. Позволяли лишь то, что было прилично и безопасно. Это не слишком обижало меня, так я всегда соглашалась со всем, что говорили родители, но неустанно делала так, как желала сама.
***
- Ингер, мне сегодня звонил твой преподаватель геометрии. Он пожаловался, что ты совсем скатилась. Три двойки подряд за одну неделю, как-то слишком, не находишь? Также он отметил твое плохое поведение на его уроках. Почему ты так делаешь? Изволь объясниться! Ингер...ты вообще слышишь меня?
Мой отец сурово взирал на меня взглядом уставших, голубоватых глаз поверх своих круглых очков и попивал излюбленный чай с чабрецом. Точнее, кипяток с щепоткой этой вонючей травы. Пошуршав утренней газетой, он выжидающе посмотрел на часы и перевел недовольный взгляд на мое мрачное лицо. Я с трудом проглотила кусок сэндвича и какое-то время пробыла в ступоре.
Мне не нравилась геометрия. И этот лицемерный препод, ставящий высокие баллы лишь тем, кто усиленно лизал его пятую точку. В свою очередь, я честно озвучила последнюю мысль отцу. Его седоватые брови удивленно поползли вверх, будто он ожидал от меня другого ответа.
- Тебе не нравится геометрия, Ингер? - внезапно спросил отец, окончательно сбив меня с толку. Я ожидала, что меня «четвертуют» за неуважение к учителю и столь грубый ответ. Но если уж и быть честной - то до самого конца.
- Мне нравится геометрия, папа. Я ненавижу лицемеров и подлых людей. Если ради положительного балла мне нужно прогнуться в спине, то я сделаю это только ради дальнейшего броска...Прости. Но мне действительно пора. Я и так опаздываю в школу.
По сей день я не могу забыть выражение лица папы в то злосчастное, но вполне обычное утро понедельника. Он вовсе не казался злым, недовольным или сердитым. Все, что выдавали его мутно-голубоватые глаза, было ничем иным, как...страхом.
Чего он боялся?
Или...кого?
⠀━━━━⠀⠀❃⠀⠀━━━━
(продолжение следует?)