Мы оставили нашего героя Петра Алексеевича Порошенко на его тайной квартире перед открытым сейфом, наполненным пачками долларов, с непонятными портретами. Он долго сидел, не в силах понять странную метаморфозу, произошедшую с его любимыми деньгами. Накоплению и приумножению денежных знаков он посвятил всю свою сознательную жизнь, преуспел в этом сложном деле, стал миллиардером, и вдруг теперь по непонятной воле провидения, потерпел страшный удар, погубивший все его тайные накопления. В голове Порошенко, помимо его воли всплыла фраза из советской еще кинокомедии:" Ведь все же, все, что нажито непосильным трудом, все пошло прахом, Куртка замшевая, три… куртки ...". - Стоп! Какие куртки? - взорвалось в его сознании, - девятьсот миллионов долларов наличными, из которых сто долларовые ни с того, ни с сего разукрасились изображениями Трампа, Джо Байдена - вместо Гранта на пятидесятидолларовой банкноте, и, что совсем уж непонятно, портретом Барака Обамы на однодолларовой бумажке. Денег, на которые он рассчитывал, которые столько лет грели душу и питали воображение разнообразными прожектами, в одночасье не стало. Случившееся так ударило бедного Петра по нетрезвым мозгам, что он стал лихорадочно опрокидывать один стакан виски за другим, пока не прикончил все запасы спиртного на квартире, после чего свалился и мертвецки заснул в неудобной позе на кожаном диване. Во сне он стонал, подергивался и тоненько по-собачьи скулил. И приснился ему диковинный, тяжелый, как могильная плита сон, выдержанный в багрово-черных тонах. Порошенко увидел себя в огромном соборе со стенами черного гранита, купол которого терялся в недосягаемой высоте. Посреди собора вместо алтаря пылал высокий костер, и от него отлетали не веселые искры, а угольно-черные махровые хлопья сажи, как от горелых покрышек на Майдане. У костра толпилась кучка людей, которых Петро сразу узнал – это были персонажи с денежных купюр, которых он накануне сжег. Мазепа и Хмельницкий – в бархатных кафтанах с золотым позументом, Бандера, Шухевич, Петлюра и Стецько – в полувоенных френчах, а профессор Грушевский – в любимой вышиванке. Они встретили Порошенко злобным гомоном и криками: «Ага! Явился на расправу, курва москальская! Вот мы тебя на суд нашему папе отдадим!», схватили бедного Петра за шиворот и потащили к гигантскому черному трону, возвышавшемуся у стены с перевернутой пентаграммой. На вершине трона Порошенко с содроганьем увидел колыхающуюся бородавчатую тушу огромной жабы с хорошо знакомым лицом Джорджа Сороса. - Папа Сорос! Ave Satan! Папа Сорос, казни этого отступника! – завопили денежные фигуры. Жаба-Сорос разинула колоссальную пасть и липким длинным языком, как канатом обвила Пера поперек живота и приблизила вплотную к выпученным глазам. Порошенко в ужасе закрыл глаза, но жаба на приятном английском ласково сказала: «Хэллоу, Питер! Это тебя тут собираются карать? Что, денег жалко стало? Не волнуйся. Деньги останутся твоими и станут нормальными, как только ты отдашь их мне в управление. На эти денежки мы сделаем великие дела! Например, скупим все украинские земли! Это будет хороший бизнес! Согласен? Тогда подпиши договор кровью. Петро с облегчением чиркнул по пальцу кинжалом, который ему любезно предложил Мазепа, и расписался на ветхом пергаменте. - А чтобы ты больше не пугался, мы вселим в тебя душу одного из героев. Вот Иван Степанович Мазепа и станет твоим душеприказчиком. Он изменник великий, многих продал и предал! Будет чему тебе, Петя, поучиться! - А почему не я, папа Сорос? – взвился тщедушный Бандера, - я ж герой и борец за свободу! Я ж тоже хочу еще попановать на Украине! - Не вышел ты статью, Степа, - по-отечески ответствовал ему Сорос, - это ведь тебе немцы выписали аусвайс на имя Стефан Попель. А «попель» по-немецки – сопля, козявка из ноздри. Петру же не годится сопли распускать, он мой деловой партнер. Дальнейших выкриков оскорбленного Бандеры Порошенко уже не услышал, потому, что проснулся.
