Мама всегда мне говорила: «Ты сможешь стать тем, кем захочешь». Думаю, это та фраза, какую хочет услышать каждый ребёнок в детстве. Те золотые слова, что наполняют тебя уверенностью и жаждой искать то самое. Моё.
В шесть лет я заявила, что хочу быть каратистом. К этой просьбе мама отнеслась со всей серьёзностью, и почти сразу нашла аж две секции, на которые можно было отдать ребёнка. С первой мы сразу пролетели по возрасту, а вот на второй, мама взяла быка (вернее тренера) за рога, и чуть ли не силой заставила принять в группу малышку, которая явно не подходила по возрасту.
Группа оказалась не каратэ, а тхэквондо. Впрочем, я не особо об этом грустила, потому что на рекламе был мультяшный кролик в кимоно. Чёрт подери!
Скажем так, весь мой запал пропал где-то на втором году обучения, когда стало ясно, что бить будешь не только ты, но и тебя. Тут-то я и вспомнила о маминых словах, что я могу быть кем угодно, с чем и пришла к ней. Потому что я хотела уже быть кем угодно, кроме как тхэквондистом. Мама со мной спорить не стала, и только предложила найти новое «то самое».
Первым «тем самым» стало рисование. Рисовала я неплохо, и решила что пришло время учиться и развивать талант. И... скажем так, детский разум слегка удивился тому, что вместо обучения рисованию, передо мной просто поставили вазу и положили листок.
Рисуй.
Через час кривых корябаний, я чётко осознала, что нафиг. Когда я вышла насупленная к маме, она спросила, ну что? Я лишь замотала головой.
Нахер рисование.
Дальше танцы. Танцевать я любила. Болтать всем телом и крутить башкой в такт музыке. Чёрт, да я была рождена для этого! Мы пришли на секцию, мама пообщалась с педагогом, и оказалось, что тут танцуют только взрослые ребята. Благо, сестру мою тут знали, и были непротив взять даже карапуза.
Что было дальше, я помню смутно. Точно помню, что мне пришлось танцевать в колготках, болтаясь на бёдрах какого-то высоченного паренька. Когда я вышла к маме, у меня на уме был лишь один вопрос: «колготки обязательно?.. »
Я могла простить этой секции все. Пренебрежение педагога, полное непонимание происходящего, усмешку со стороны взрослых ребят... Но не колготки.
Нахер колготки. И танцы, тоже, нахер.
Говоря о хере… Был еще хор. Хор! Я всегда знала, что пение это мое. А сейчас, это походило просто на зов судьбы. И… почему-то мне тогда казалось, что мы сразу начнем петь.
Нет.
Сначала, нужно было выучить слова. А для этого — их записать. Под диктовку учителя. Мне было восемь. У нас еще не было диктантов. Я едва писать научилась!.. Но должна была вместе со всеми писать.
Я не успевала. Рука начала отваливаться. Слова превращались в кашу и педагог предложил сокращать. Любой другой на моем месте бы ушел.
Но не я.
Я просто сжала кулаки. Сжала зубы.
…и тихо ревела на задней парте, проклиная все на свете.
Но мука окончилась. Спустя двадцать минут все слова были записаны, и осталось их лишь пропеть под музыку…
К сожалению, я не успела записать половину… а то, что сокращала, было невозможно прочесть.
Короче, шестнадцать лет я отдала тхэквондо.