Я не подаю нищим. Это не принципиальная позиция, просто мне как-то
неудобно участвовать в этом спектакле. То, что каждый нищий (даже с
настоящими увечьями) играет какую-то роль - бесспорно, а вот быть его
партнером в этой постановке я не могу. Однажды к нам в гости приехала
из провинции сестра жены и они, гуляя по центру, решили зайти в офис на
Невском, где я работал. В подземном переходе Невский-Садовая тогда
было много попрошаек и наша родственница ужаснулась увиденному. Она
даже подала одному, собиравшему на похороны матери. Я возмутился:
"Он уже полгода ее хоронит и все вокруг это знают". Вот таких ситуаций я
боюсь и избегаю,- не хочу быть объектом насмешек, хоть и скрытых.
Другое дело уличные музыканты - люди работают, пытаются доставить
удовольствие окружающим и это должно вознаградить. Но при условии,
что их творчество - не халтура. К сожалению, большей частью то, что
исполняют виртуозы улицы, невозможно слушать. Тогда и вопрос
гонорара отпадает сам собой. Если при этом присутствует моя жена, она
участливо спрашивает: "Что, в ноты не попадает?" Как-то мы с ней ехали в
Парижском метро. Народу было много и нас прижали к закрытым дверям.
На остановке в соседнюю дверь вошла немолодая скромно одетая
женщина. Она пробралась на свободное место напротив двери и вдруг
запела. Это было, как мне кажется, что-то из репертуара Эдит Пиаф и
голос исполнительницы тоже напоминал голос великой певицы. Шум
толпы в вагоне затих и только стук колес служил аккомпанементом. Она
пела легко, не напрягаясь, но песня перекрывала весь вагон и была
слышна всем. Пресыщенные парижане хоть и не мешали певице, но и не
сопереживали ее творчеству, а для нас этот аттракцион был еще одним
подарком Парижа,- такая маленькая Эйфелева башня. "Пойду дам ей",-
сказал я жене,- "а ты выходи через эту дверь и встретимся на перроне",-
наша остановка была следующей. Я стал протискиваться к артистке и, как
потом сказала супруга, это тоже было достойное зрелище: здоровый
мужик в громоздкой пуховке расталкивает толпу мелковатых пестро
одетых парижан, как атомный ледокол арктические льды. И все это для
того, чтобы дать несколько евро уличной певице. Последняя заметила
мои усилия и на ее лице появился испуг, хотя петь она и не перестала.
Наконец, я свершил задуманное, выслушал ее очаровательное: "Merci,
monsieur!" и вышел на перрон к жене. На этот раз она не спрашивала,
попадает ли певица в ноты,- и так все было понятно.
