"Сергианство для многих потому и ускользает от обвинения его в еретичности, что ищут какой-нибудь ереси, а тут – самая душа всех ересей: отторжение от истинной Церкви и отчуждение от подлинной веры в её таинственную природу, здесь грех против мистического тела Церкви, здесь замена его тенью и голой схемой, костным остовом дисциплины. Здесь ересь как таковая, Ересь с большой буквы, ибо всякая ересь искажает учение Церкви, здесь же перед нами искажение самой Церкви со всем её учением...
Ключом же ко всему, который вдруг отверзает дверь на всё это "нечестие и неправду" (Рим.1,18) сергианства, служат слова "Послания", приглашающие к сочувствию в радостях и печалях тому, что само о себе открыто свидетельствует, как о силе боговраждебной и на погибель Церкви направленной...
Итак, митр. Сергий подменил не какой-нибудь отдельный догмат еретической ложью: он подменил саму Церковь: вот почему за деревьями его обманчивых слов не видят леса его церковной неправды. Вот почему и мы отреклись и "лица и дел его", т. е. отреклись от сергианства в целом, а не от административной, ритуальной ("непоминовение"), дисциплинарной и других подобных связей с митр. Сергием и его синодом, каковые все противуканоничны...
Наше "свободное пространство" и есть та самая кафоличность, повсюдность Церкви, которую сергианцы променяли на пространственность Советского Союза, притом не географическую лишь, но и идейную, т.к. и сами осоюзились с ним не только по телу, но и душою (с её радостями и печалями), и совестью, с её признанием одного и отвержением другого, и к чему принуждают, вопреки 38-му правилу VI-го Вселенского Собора, даже и тех, кто территориально не связан с "клиром московской патриархии", т.е. со вселенской областью. И вот, выйдя из сергианской темницы на этот вселенский простор церковный, мы дышим полною грудью воздухом истинной христианской свободы и соборного единства, не спертых земными пределами... "