Начать кого-нибудь любить — это целое дело. Нужна энергия, любопытство, ослеплённость... Вначале даже бывает такая минута, когда нужно перепрыгнуть пропасть: стоит задуматься, и этого уже не сделаешь.
Забытое, заброшенное — среди стен домов под серым, пасмурным небом сознание. А смысл его существования вот в чем: оно сознает, что оно лишнее.
Любовь не имеет ничего общего с обладанием. Ее высшее проявление — предоставлять свободу.
Вторник. Ничего нового. Существовал.
Как приятно впадать в безнадежное отчаяние. Это дает право дуться на весь мир.
Право на любовь мы завоюем кровью.
Я по горло сыт одушевленными предметами, собаками, людьми, всеми этими самопроизвольно шевелящимися мягкими массами.
Люди. Людей надо любить. Люди достойны восхищения. Сейчас меня вырвет наизнанку.
Одну и ту же глупость не следует совершать дважды; в конце концов, выбор достаточно велик.
И раз! — море поднимается, и два! — оно опускается; это так приятно — плевать на всё.
Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния.
Три часа. Три часа — это всегда слишком поздно или слишком рано для всего, что ты собираешься делать. Странное время дня. А сегодня просто невыносимое.
Отличие человека от животного состоит в том, что человек может покончить жизнь самоубийством.
Вся сущее рождается без причины, влачит свои дни по слабости и умирает по случайности.
Для того, чтобы сочувствовать чужому страданию, достаточно быть человеком, но для того, чтобы сочувствовать чужой радости, нужно быть ангелом.
Эта мысль неверная. Будь она верной, она уже пришла бы кому-нибудь в голову.
Лица других людей наделены смыслом. Мое — нет. Я даже не знаю, красивое оно или уродливое. Думаю, что уродливое — поскольку мне это говорили. Но меня это не волнует. По сути, меня возмущает, что лицу вообще можно приписывать такого рода свойства — это все равно что назвать красавцем или уродом горсть земли или кусок скалы.
На мой взгляд, людей так же невозможно ненавидеть, как невозможно их любить.
Важно не то, что из меня сделали, а то, что я сам делаю с тем, что из меня сделали.
Я сам своя свобода.
Мои воспоминания — словно золотые в кошельке, подаренном дьяволом: откроешь его, а там сухие листья.
Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния.
Книги — это мир, отраженный в зеркале; они обладают его бесконечной плотностью, многообразием и непредугаданностью.
Надо, чтобы в человеке любили все — и пищевод, и печень, и кишечник.
Я всегда могу выбрать, но я должен знать, что даже в том случае, если я ничего не выбираю, я тем самым все-таки делаю выбор.
Бывают дни, когда человек вселяет в меня ужас.
Всякий антикоммунист — сволочь.
Когда живешь один, вообще забываешь, что значит рассказывать: правдоподобные истории исчезают вместе с друзьями. События тоже текут мимо: откуда ни возьмись появляются люди, что-то говорят, потом уходят, и ты барахтаешься в историях без начала и конца...
У человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её как может.
Ты приходил, говорил, уходил — и всё невпопад.
В каждом человеке — весь Человек сполна.
Для каждого человека все происходит так, как будто взоры всего человечества обращены к нему.
Комплексы — это, конечно, прекрасно, но когда-то надо же от них избавляться.
Существование — вот чего я боюсь.
Случиться может всё, что угодно, всё, что угодно, может произойти.
Тот, кто чрезмерно любит детей и животных, любит их в ущерб человечеству.
Суть дела не в том, существует ли бог. Человек должен обрести себя и убедиться, что ничто не может его спасти от себя самого, даже достоверное доказательство существования бога.
Мир несправедлив; раз ты его приемлешь – значит, становишься сообщником, а захочешь изменить – станешь палачом.
Он не раз и не два заявлял о своем желании жениться — на ком угодно, только не на ней.
Запрещено запрещать!
Господи, как они дорожат тем, что все думают одно и то же...
Мы выдумываем ценности. Априори жизнь не имеет смысла. Это мы создаем ей смысл.
Смысла жизни не существует, мне придётся самому создавать его!
Но я ничего больше не вижу: сколько я ни роюсь в прошлом, я извлекаю из него только обрывочные картинки, и я не знаю толком, что они означают, воспоминания это или вымыслы.
Прошлое — это роскошь собственника.
Доктор обладает опытом. Обладать опытом — его профессия; врачи, священники, судьи и офицеры знают человека наизусть, словно сами его сотворили.
Великодушие — это фермент, который врачует наши внутренние раны, но в конце концов приводит к отравлению организма.
В своих чувствах мы знаем все, не знаем только их глубины, то есть искренности. Тут даже поступки не могут служить мерилом, во всяком случае, до тех пор, пока не доказано, что они не поза, а доказать это не всегда легко.
Чем больше сражений я проиграю, тем верней выиграю войну.