О том, как я читала "Опосредованно" Алексея Сальникова.
Летом 2019 года я узнала, что “Большая книга” выложила в бесплатный доступ и на народный суд шедевры финалистов этого года, и тут же на них набросилась. На шедевры, конечно же, не на финалистов. Начала я с “Дней Савелия”, о чем уже писала здесь.
После “Дней Савелия”, которые потом в моей памяти превратились в дни Савелия, то есть запомнились, как что-то особенное, как праздники… Наверное, потому, что я была в отпуске, и все такое, а может, и нет, может, роман Служителя и взаправду волшебный? Надо перечитать, заодно и проверю.
Так вот, после “Дней Савелия”, закончу начатую в предыдущем абзаце мысль, чтоб уж совсем беспардонно не растекаться мыслью по листу бумаги, оно же бывшее древо, произошла испепеляющая несостыковка со “Всеми способными дышать дыхание” автора Линор Горалик. Моё читательское сознание было слегка электрошокировано. Я знаю, нет такого слова "электрошокировано" в русском языке, но сей неологизм вполне точно передает, то, как меня трясло, пока я честно старалась читать начатую книгу. Потом меня всё-таки меня отбросило.
Пришлось прервать чтение финалистов “Большой книги” и окунуться с головой в вовремя подвернувшегося, давно намеченного, но почему-то до тех пор не читанного быспринцЫпного Цыпкина. Он без лишних заморочек помог мне вернуть веру уж если не в простоту гениальности, то хотя бы в родство краткости и таланта. О чем я тоже когда-нибудь напишу. А сейчас пора бы уже, после такого витиеватого вступления, и начать говорить об “Опосредованно”, раз уж о нем пишу отзыв.
Предупрежу мельком, если вдруг по ошибке вы меня читаете, что в этом тексте сплошные спойлеры.
Ну так вот, когда с обновленной верой в современных русских авторов, я взялась за “Опосредованно”, у меня возникло чувство чего-то несуразного. Даже слог казался мне каким-то нестройным. Но это было лишь первое, и такое обманчивое впечатление, что, боже мой, если бы я знала, какой испепеляющей влюбленностью это закончится…
С первых строк “Опосредованно” стало понятно, что, во-первых, в произведении описан мир альтернативный нашему, а во-вторых, несмотря на ощущения несуразного - за-тя-ги-ва-ет. Порадовало то, что помимо истории с этими стишками во всем остальном мир романа совпадал - более или менее - с тем миром, что можно видеть за окном. Потому как чрезмерную альтернативность я как-то плохо перевариваю. Чего я никак не могла понять, так это, что такое есть эти “стишки”, почему запрещённые, и, главное, зачем всему этому посвящать целый мир.
Первыми на ум пришли косяки, мол, роман такой почти прогрессистский за либерализацию, но получалось слишком плоско и неинтересно. Потом подумалось о кайфе вообще, как о чём-то запрещённом. Неважно что это - алкоголь, наркотики, искусство, - вот нехорошо получать кайф, и всё. Но здесь несостыковочка выходила из-за слишком далекого от конкретики обобщения, что делало эту гипотезу тоже отвратной, хоть и по противоположным причинам.
В смысле, косяки - это было слишком плоско, а кайф в любом виде - это было слишком объемно, можно сказать, даже необъятно.
Я продолжала с удовольствием читать и одновременно продолжала мучаться вопросом. Ибо русского человека хлебом не корми - дай только помучаться, особенно каким-нибудь вопросом. Особенно в кайф идут муки, параллельные с удовольствием.
Но все когда-нибудь кончается, и в начале второй главы, когда Лена, забросившая было в конце предыдущей главы свои сочинительства в толстых тетрадях, села в холодную электричку, до меня дошло.
Стишки они и есть стишки. Или как пишет Сальников - они есть “КАКИЕ-ТО ОПРЕДЕЛЕННЫЕ СЛОВА”. То есть
раньше такие наблюдения не были заключены в какие-то определенные слова. Именно эти-то слова и выдергивали обыденные вещи из других, таких же незаметных повседневных вещей и делали их событием.
То есть, стишки это есть склад слов в некую форму, которая придает сумме оных новый магический, божественный, трансцендентальный свет, от которого просто балдеешь.
Балдеешь ты, и даже не только ты, но все равно вас мало, а многим, то есть большинству, оно совсем не нужно, мягко скажем. Так не нужно, что доведя эту ненужность до крайности, и получается, что можно и законом запретить.
Суть запрещенности стишков в альтернативном мире романа сводится к тому, что пока wannabe поэт или писатель не добьется успеха, смотрят на него все (начиная с папы-мамы и заканчивая близкими друзьями) как на наркомана. Ну что ты тут, мол, мучаешься? Бросай этими глупостями страдать.
Повествование начинает развиваться со стишков, как попытки уйти от реальности. Лене
нравилось, что как сильно ни пытались бы контролировать её мама и бабушка, чуть ли не на цепь могли посадить, – залезть в её голову они не могли.
Но реальность, как известно, беглецов не терпит и настигает их звонким ударом бумеранга по голове. И в один ужасный день, когда вроде Лена уже выросла, перестала зависеть от мамы и бабушки, а тут - раз - и
еще вчера они вместе смотрели фильм по телевизору, … смеялись, потому что это была комедия; Владимир ее обнимал, а она приваливалась к нему. Между тем, как Владимир играл эту вот свою привязанность к Лене, и настоящим его чувством была такая пропасть, что у Лены даже слегка закружилась голова.
Следует описание того, как охмуренная стишками Лена справляется с этой своей новой реальностью. Она ж не одна такая. Наших великих, вон тоже, кого ни копни, то там, то сям про стишки выплывает. Да и элита
так же по синьке угорает в большинстве своем, потому что трудно трезвым взглядом глядеть на все.
В общем потихоньку все закручивается в самый такой милый и ненавязчивый пост модерн, что хоть из кожи вон лезь. Один план повествования - это жизнь Лены на уровне бытовухи, которую Сальников все же превратил ну если не в поэзию, то в этакий стишок уж точно. Затем есть эта самая литра. Ну и напоследок - тема великой русской литературы, которую я очень обожаю, но плохо помню, поэтому не совсем уж рьяно уловила смысл данного дискурса, и все же именно через литературу я вышла на некую, может, и не авторскую, но все же стройную идею о литре.
А под конец я прочитала оглавление, умная девочка, и ващще - дрожь передозировки содрогнула моё дряблое тельце. Я выпала в осадок, и до сих пор никак не приду в себя. А как приду, почитаю “Петровы в гриппе и т.д.”, потому как одна такая я на всем белом свете, наверное, осталась - “Петровых" не читавшая.
Книги Марии Дубровиной на сайте Литрес.