- Я добрался до пункта назначения, а там уже полыхало кострище. Не обращайте на меня внимания. Я часто разговариваю сам с собой. Почему так страшно вспоминать события давно минувших лет?
Я топчу чужую выжженную землю кирзовыми сапогами, сплевываю из горла комок скопившегося страха, ненависти и злобы.
Все вокруг улыбаются мне, пытаются схватить за руки, поприветствовать и заглянуть в глаза. Они не видят, что душа моя уже давно покинула тело и тянется за мной сзади на удавке, накинутой на шею. С каждым шагом она шаркает по дороге, разрывается до кровавых ран, обжигается об раскалённую пустыню, испещеренную глубокими рытвинами от снарядов. Я иду, а она, черная от пепла и сажи, бьётся в такт из стороны в сторону, влево-вправо, вжих-вжих, трётся меж камней и грязи, прокладывая путь в раскалённой жиже из трупов и оторванных частей тела. В конце пути от нее остается тонкая веревка с измохрившимися лоскутами черно-бордового цвета, словно ее обмакнули в бруснично-вишневый соус с подкисшим запахом крови и металлическим привкусом. Картина нарисовалась страшная, белые черепа с проколотыми глазницами. Я всегда целился в центр лба, в точку между глаз. Глаз было бесчисленное множество. Сгустки вязкого липкого мозга разлетались по всему полотну, разрисованному в моем воображении страшными красками и стекали ручьями, образуя зловещий сюжет.
Она цепляется сзади, остались одни лохмотья. Изодранная душонка, я отталкиваю ее грязным сапожищем, веревка все туже затягивает горло. Я задыхаюсь, руками хватаю удавку. Разорву - потеряю связь с последними ошметками своей души. Останется неодушевленный кусок мяса, безжизненное тело с памятью, высверливающей мозг. Дрожащими руками несмело затягиваю верёвку у горла. Удар по голове. Успеваю обернуться, в глаза впивается безумный взгляд сержанта. Внезапно все погрузилось в мрак, вокруг звуки, сливающиеся в один сплошной отстраненный гул.
Почему горящее чучело - в моей форме? Фуражка, гимнастёрка с моими отличительными знаками, сапоги. Синее пламя трещит, сжирая ремень на моих штанах.
Пальцы привычными движениями закручивают травку в кусок прожженой бумаги. Прикуриваю и глубоко затягиваюсь. Пытаюсь втянуть в себя и вернуть на свои места все вырванные из меня внутренности, вот и истерзанная в клочья душонка пристроилась рядом, не отлипает.
Мое чучело тлеет и пеплом развевается на ветру.
Не обращайте на меня внимание. Я часто разговариваю сам с собой. Сейчас меня положат на носилки и отнесут в госпиталь.
- Эй, вы! не забудьте забрать мои лохмотья в бруснично-вишневом соусе, я прошу вас, дайте мне их, дайте мне в руку эту гребаную верёвку. Прошу, дайте верёвку, я сам потащу свою истерзанную душу.