Подъезды нашего дома имели крыльцо. Вроде бы ничего особенного, но на деле это весьма существенная деталь. Потому что на крыльце можно было вообразить сцену, а двери подъезда в этом случае становились закулисьем. Каждая порядочная девчонка, хотя изредка, да мечтает блистать на сцене, а тут такая возможность. Зрителями становились малыши, а иногда и их бабушки-пенсионерки, а мы начинали импровизированный концерт. Конечно, подобные концерты бывали и в школе, но именно дворовая вольница придавала им особый шарм. С выбором номеров особо не заморачивались. В качестве вокальных номеров выбирались песенки эстрадных звёзд, бывшие популярными в то время, не всегда понятные, да и о точном тексте никто и не заботился - прекрасно помню, как моя подружка Танька, закатив глаза, самозабвенно завывала: «Старинные часы ещё идут, старинные часы, свидетели и судьи. Когда ты в дом входил, они слагали смены, звоня тебе вовсе колокола». И переубедить её в том, что текст песни несколько иной, не представлялось возможным. В качестве танца исполнялась детская полька: два притопа-три прихлопа, если. конечно, к делу не привлекалась другая моя подружка - учащаяся балетного училища, почти готовая балерина, у которой, кроме всего прочего, имелись балетки, белая пачка, кружевная штучка для волос - ну, та, в которую балерины заправляют свои аккуратные пучки - и строгая мама, которая запрещала ей всё это вытаскивать на улицу. В общем, если мама была на работе, у нас был балетный номер.
Гвоздём программы становилась какая-нибудь сценка - чаще других «Бестолковая Анюта» Выглядело это так: одна из девочек изображала барыню. Если была возможность, на плечи ей пристраивался бабушкин пуховый платок, а на шею как можно больше всевозможной бижутерии. Анюте полагался скромный платочек на голову, завязанный а-ля доярка дореволюционных лет, кухонный передник и бестолковое выражение лица. Дальше между ними следовал диалог:
- Анюта! - призывала «барыня».
- Я тута. Что угодно, барыня?
- Принеси мне подушку.
- Лягушку? - с удивлением переспрашивала туповатая, и, видимо, ещё и глуховатая Анюта. - Будет исполнено.
Она уходила со сцены и через минуту снова появлялась с растерянным видом:
- Все болота обошла, но лягушки не нашла.
- Да не лягушку, - смеялась «барыня». - Подушку.
- А-а. подушку, - наконец, доходило до бестолочи, и она снова уходила, на этот раз точно исполняя приказание и принося подушку - чаще всего воображаемую.
Следующим приказом «барыня» отправляла её за поясом. А Анюта сообщала. Что поезд давно уехал, только перрон остался, когда «барыня» просила ей подать перо, Анюта уверяла, что перрон до барыниной светлицы никак не дотащить и так далее - я уже не упомню всех её весёлых глупостей. Как ни странно, малыши неизменно ухохатывались над бестолковой Анютой.
Неизменно также в программу включались частушки. Две девочки выходили на сцену и пели примерно следующее:
- Подружка моя, как тебе не стыдно!
Дома маме не поможешь - думаешь не видно?
- Подружка моя. Я ей помогаю:
Две тарелки вымою - десять замараю.
- Подружка моя, как тебе не стыдно!
На уроке булку ела - думаешь не видно?
- Подружка моя, я её не ела -
Раз пятнадцать откусила, больше не хотела.
Остальные проступки «подружки» я, как и глупости Анюты отчётливо не помню. Но в конце неизменно «подружки» пели хором:
- Мы частушки вам пропели - хорошо ли, плохо ли,
А теперь мы вас попросим, чтоб вы нас похлопали.
И зрители, как правило, не отказывали артистам в аплодисментах.
Много позже я узнала - из книг, фильмов и рассказов - что этой болезнью дворовой театральщины так или иначе переболели почти все дети мира. Увы, с развитием интернета и гаджетов, дворы утратили в значительной мере свои свойства мощных детских коммуникаторов. Но не всё потеряно - я уже видела, как один пацан на лавочке во дворе читал рэп, а трое других писали его выступление на телефон. Возможно, если всё развивается по спирали, мы просто переживаем очередной виток.