Предыдущая часть рассказа лежит тут.
Дальше началось горькое и непонятное. Билета не было нигде: ни на столе, где она вчера в волнении разглаживала его руками во время просмотра телевизора. Ни в кармане халата, ни в запазухе китайского пуховика, в котором она бегала к Алене и металась по району. Билета, заветного пропуска к миллиону, не было нигде. «Выронила, пока бегала!» - облило ее изнутри холодным потом. Она накинула на голову вязаный серый платок, пуховик и кинулась на улицу.
Сосед снизу, Сергей Иванович, куривший, как обычно, свою первую утреннюю папиросу у кухонной форточки, с изумлением наблюдал за хаотическими и невероятно быстрыми перемещениями своей соседки Марьи Петровны по двору. Ее вишневый пуховик, будто перекати-поле, подхваченное ветром, метался справа налево и вперед-назад, не забывая про всякие катеты и гипотенузы. Бегала Марья Петровна странно: согнувшись буквой «г» печатной, при этом быстро-быстро перебирая ногами. Сергей Иванович даже сначала решил, что Марья Петровна ополоумела на почве своей горькой вдовьей доли, но потом сообразил, что она что-то ищет. Но что можно искать зимой, в затоптанном, заплеванном и загаженном голубиным дерьмом дворе самой что ни на есть среднерусской серединки, in the very heart of Russia, как учил в своей домашке по английскому его внук Петр? Деньги, наверное, потеряла, ответил на свой молчаливый вопрос Сергей Иванович, и, как мы знаем, недалеко в своей догадке от правды ушел.
Марья Петровна устала. Еще минут пятнадцать назад она довольно отчетливо поняла, что ничего она не найдет, никакого потерянного билета. Или ветром ночным его унесло, ночью очень задувало, она слышала сквозь свои тревожные сны, как качались деревья за окном. Или подобрал какой-то ранний прохожий. В этот момент она отчетливо вдруг увидела у себя в голове, как белозубые загорелые порт-саидцы сворачивают, как использованную скатерть, картинку с маслянистой ночной набережной, прячут в карманы бриллиантовые бусы и, галдя и не оборачиваясь, уходят куда-то вдаль, растворяясь в жарком воздухе. И через них проступают серые от городской грязи сугробы Уржумбейска, припаркованные как попало из-за снежных накатов соседские машины и черный, сгоревший еще прошлой зимой киоск по продаже семян «Сад», на котором пророчески остались целыми лишь две последние буквы.
Марья Петровна, успокаиваясь постепенно, пошла домой, к подъезду, для чего ей надо было сначала обогнуть торец дома, где она вчера так злосчастно не удержалась на ногах. Идти надо было осторожно, бок ей сразу напомнил о вчерашнем фиаско, запульсировав предупредительно, как только она приблизилась к месту своего падения. Удержаться-то ей удалось, но пришлось вступить сапогами в дерьмо, другого выхода не было – даже разворачиваться и идти назад по такой скользоте было страшно. «Это к деньгам», - успокоила она себя, отвлекая от неприятных ощущений, - «Будет еще у меня на улице праздник!». Внутри как-то постепенно все успокаивалось. Оно ведь даже и хорошо, что все так: никаких решений, никаких конфликтов, живи как жила – поди, плохо? Вот Автандил все и управил, в точности как она просила.
У входа в подъезд она столкнулась с Ираидой, которая вела Гошу на утреннюю прогулку, кажется, еще толком и не проснувшись. Фталазольчик кобелю помог, но не надолго. Терпеть не могу собак, брезгливо покосилась на Гошу Марья Петровна, уступая парочке дорогу, наверняка ведь он за углом нагадил. Какой в них смысл, в собаках, в городе то? Одна морока. Пора было спешить: до начала любимой передачи с бесстыдной Малышевой оставались считанные минуты.
Конец.
Впереди - публикация следующего рассказа "Два часа из жизни женщины"
Понравился текст? Ставьте лайк и подписывайтесь. Впереди – публикация других рассказов, а также нескольких захватывающих романов жанра «психологическая проза»