Я все шел. Мимо меня проплывал грязный, скользкий, холодный пейзаж улицы, серых домов, ржавых заборов. Асфальт давно похоронен за слоем пыли и грязи. В коричневых лужах невозможно было разглядеть отражение чего бы то ни было.
Старые фонари на железобетонной ноге давно умерли, оставив улицу без света. Она была темна. Темна всегда, не важно, день стоял, или же ночь. От нее пахло печалью, казалось, что она шепчет тебе слова разочарования, молитвы отчаяния.
Мне повстречался человек. Редкость для этого места. Редко увидишь на этой улице живую душу. Однако, душа была последней вещью, которую только можно было увидеть во взгляде этого потерянного человека, что шел, казалось, совсем не осознавая, куда, бросив пустой взгляд на меня, и, пройдя мимо, вновь смотрел в никуда и шагал, нет, волочился в неизвестность.
Его взгляд был серым, туманным. Его глаза были округлены, подчеркнуты синими границами его глазниц. Веки словно исчезли с его лица. Он, казалось, был слишком напуган, в то же время источал полную безразличность ко всему, что было вокруг. В его серых и пустых глазах читалось чистое отчаяние, не имеющее никаких признаков счастья, да и простого желания существовать. Казалось, он идет от безысходности. Идет лишь ради того, чтобы идти подальше отсюда, от этого места.
Я обернулся назад. Этот человек все так же шел. Казалось, все его движения абсолютно цикличны, подобно игровому персонажу, который не меняет ни ширину шага, ни свою скорость, ни положение головы.
Я видел, как он исчез. Такой далекий край этой пронизанной печалью улицы перестал ощущаться глазом. Словно она была бесконечна. В том направлении, куда шел человек, казалось, появилось что-то. Что-то нечёткое, что-то едва видимое, вернее, ощущаемое. Внутри, казалось было всё, что было в том направлении, но, в тоже время, глаз видел лишь пустоту. Только темная бесконечность. Дыра. Дыра...
Он вошел в нее. Оттуда не выбраться. Он попал туда, как и каждый бывший житель этого места. Он, как и все, кто был до него, дал место в своей душе бесконечно растущей грибнице отчаяния, от которой не освободиться.
Я отвернулся. Его не спасти. Пора убираться из этого места.