Редко, очень редко из следственного изолятора выходят внезапно. Безусловно, есть плановые освобождения. Например, истек срок содержания под стражей и суд его не продлил, нет оснований и необходимости далее держать арестованного в СИЗО, амнистия объявлена и прочее, прочее, прочее…
... Есть такое понятие «контроль за телефонными переговорами», в просторечье именуемое «прослушкой»… Из цикла «Этюды о бедности и богатстве, душевном и материальном»
Редко, очень редко из следственного изолятора выходят внезапно. Безусловно, есть плановые освобождения. Например, истек срок содержания под стражей и суд его не продлил, нет оснований и необходимости далее держать арестованного в СИЗО, амнистия объявлена и прочее, прочее, прочее…
Но редчайший случай, когда человек, вечером заснувший на нарах, в ожидании еще одного или нескольких тоскливых дней или месяцев в неволе, утром вдруг неожиданно оказывается на свободе.
Случай, о котором я вспомнил, был неординарным. Дело о хищении денежных средств, в котором я выступал защитником одного из обвиняемых, вело региональное управление ФСБ. Узнав ночью о смерти отца второго обвиняемого (точнее обвиняемой, назовем ее Галиной), следователь утром принял решение об ее освобождении из-под стражи до рассмотрения дела в суде. Правильное и гуманное решение – иначе, дочь, не похоронившая отца, всю жизнь бы имела «шрамы на сердце и душе»… Как следователь узнал о смерти? Есть такое понятие «контроль за телефонными переговорами», в просторечье именуемое «прослушкой»… Но не об этом речь.
Галина не была моей подзащитной, но общались мы довольно долго (до и после ареста, и потом еще несколько лет после суда), поэтому я много знал из жизни всей ее семьи. Хотя, конечно, далеко не все – к тому же не я был адвокатом Галины.
В жизни все переплетено, и смерть лишь проявляет невидимые переплетения, а иногда открывает большие тайны и маленькие секреты.
Узнав о смерти отца Галины и ее об освобождении из следственного изолятора, я пришел к ней домой, чтобы выразить соболезнование и спросить про дату похорон… Умерший был в очень преклонном возрасте, давно болел, и его смерть не была неожиданностью. С дочерью он жил вместе уже больше десяти лет.
С Галиной мы беседовали в роскошной гостиной ее городской квартиры. Забыл добавить, что эта семья была «очень обеспеченной», если не сказать «богатой», даже в советское время. И как мне казалось, в «лихие девяностые», благосостояние это не уменьшилось. Во время разговора я невольно поглядывал на стеклянный журнальный столик - на нем лежала нераспечатанная банковская упаковка новых двадцати пяти рублевых купюр… советского образца. Уже несколько лет прошло с того момента, как советские деньги вышли из обращения и были заменены российскими, и видеть нераспечатанную пачку советских денег было довольно удивительно… 2500 руб., половина «Жигулей» или четверть «Волги» по прежним (советским) ценам – подумал я.
Галина, конечно, заметила мои взгляды на деньги и пояснила:
- Искали документы отца для оформления Свидетельства о смерти и вот… нашли… случайно… там, где их и быть-то не должно. Это не первая и, наверное, не последняя отцовская заначка. Предыдущая была зашита в спинке кресла – пачка сторублевок… Но про ту он хотя бы внуку сказал...
Галина помолчала, а потом горько пошутила: «Внезапный обыск своего жилища может принести его владельцам много неожиданного…».
Старые деньги… Я слушал Галину и вспоминал другой случай из 80-х годов ХХ века. Подпольный цех по изготовлению кожаной обуви функционировал несколько лет, но потом был ликвидирован… Частнопредпринимательская деятельность еще не была декриминализирована и дело расследовало местное УВД. Обыски, аресты, суд по делу «сапожников», большие сроки… освобождение осужденных по так называемым «хозяйственным делам» после 1991 года… А до этого момента была еще «Павловская денежная реформа», когда за три январских дня 1991 года надо было обменять купюры образца 1961 года по 50 и 100 рублей… Не все, конечно, обменяли – кто-то не смог, а кто-то и менять не стал… Чтобы не объяснять источники происхождения крупных сумм наличных денег. Потом я где-то читал, что конфискационная процедура позволила изъять из обращения 14 миллиардов наличных рублей… полновесных советских рублей.
Один из осужденных по «делу сапожников» вернулся из колонии в 92-м, вырыл из тайника две трехлитровые банки с деньгами. Они были плотно забиты крупными купюрами, покрылись плесенью… Но самое главное не в этом – их уже нельзя было обменять… Старые деньги… Деньги, которые ни кому не принесли пользы…
И еще одно воспоминание детских лет всплыло - рассказ отца о денежной реформе 1947 года… Там тоже были конфискационные элементы, и у тех кто пытался обменить большие суммы наличных денег, суровые люди в форме очень тщательно выясняли «откуда такие деньжищи»?
Уточню, что отец рассказывал не о самой денежной реформе, а об одном случае после ее объявления.
… На базаре бедный старик много лет торговал махоркой. Жил одиноко, питался плохо… А после объявление денежной реформы повесился… и на полу его убогого жилища нашли больше полумиллиона не обмененных старых денег…
Нужны ли были старику те деньги при послевоенных ценах и карточках на продукты? Ведь пользы ему от них не было никакой…
Есть старые деньги… деньги, которые ни кому не принесли пользы…
Олег Яненагорский, член Союза писателей России, краткая творческая биография на https://www.proza.ru/avtor/pravonv
Книга автора продаются в интернет-магазинах России, США и Канады