До обидного мало прожил Юрий Ракша (42 года). Но сколько он сумел сделать и сколько сказать в этой своей короткой жизни! Будто знал, что время для него уплотнено. Одну из своих статей он назвал: «Диалог о главном». Не было ли и всё его искусство диалогом между ним и его героями, между художником и современниками?
Для Юрия Михайловича Россия, Родина была понятием не отвлеченным. Он любил её в дне идущем и в чести давних веков, и умел её видеть – в судьбах современников, товарищей и в жизненном пути своей матери, в облике дочери и жены. Он писал жену и дочь на просторе русских полей и рек – будто на просторе России. Старался представить, какой в дни молодости была на стройке Магнитки его мать – молодая, моложе него самого, когда он писал о ней картину. Картину о матери, о Магнитке, о тридцатых годах он так и назвал: «Моя мама». И с матери, мамы, с её судьбы в судьбе страны, с жены и дочери на просторе русских полей начиналась для него Родина.
Ирина Ракша. Жена художника. Она была всегда рядом, его друг и помощник, писательница. И они жили одним делом. Он иллюстрировал её книги, был художником фильма «Веришь, не веришь», поставленного по её сценарию. Как часто она появляется в его картинах, в лирических и в строгих женских образах!
Герои полотен Юрия Ракши обращены к нам лицом. Они идут нам навстречу. Навстречу художнику. Люди в его картинах были ему товарищи. «Кто ты? Откуда ты? Для чего ты?» Юрий задавал себе эти вопросы в статьях, в разговорах с друзьями, и он ответил на них своим творчеством.
Одну из ранних картин Юрий Ракша назвал «Воскресение». Обратите внимание – не «Воскресенье», а именно по-христиански «Воскресение». Воскресение памяти военного детства – или когда деревья казались большими, как любил говорить художник. На окраине поселка дети играют в мяч. Деревья, небо, дома – всё как бы подернуто дымкой воспоминаний. Каждый из нас несёт в себе такие картины детства. И всё в «Воскресении» не подвластно сиюминутному бытию, и потому нет здесь конкретного состояния дня, нет детальной обрисовки предметов. И золотые кроны деревьев – мажорный аккорд, – и фигурки детей на фоне неяркой осенней земли. В своём эссе «Диалог о главном» Ю. Ракша пишет: «Картина «Воскресение» стала для меня визитной карточкой. Я никуда не ездил «за картиной», она создавалась внутри меня, исподволь, в результате всего пережитого, а уж потом, нащупав, сочинив, ехал за тем, чего недоставало – героя ли, заката ли, трав или цветов. Эта картина остановки мгновения, которое прекрасно. Думаю, что состояние гармонии мира, извечной красоты природы, а также тревоги за это будут ещё не раз привлекать меня».
А стройная женская фигура среди мальчуганов-подростков, пойдёт с нами и дальше, из картины в картину, мы увидим её и узнаем ещё не раз...
Какой удивительно молодой, неизменно молодой проходит мать художника через все воспоминания сына! Узнаём её то в одной картине, то в другой – там, где нужен образ молодости, не подвластный времени. И лишь в одной картине она вдруг сразу изменится лицом и станет озабоченной, усталой, и наляжет на неё печать прожитых лет. То будет картина «Тыл», о времени войны в тылу, и мы поймём по ней, сколь расширителен был для художника образ матери – образ, вобравший в себя биографию времени, а по словам художника «рассказ о русской женщине, вынесшей на своих плечах тяжесть войны, тяжесть тыла». И с тем большим уважением принимаем мы от художника его думу о матери. Его думу, его любовь, будто он оставил их нам.
«Картина «И поёт мне в землянке гармонь…» композиционно связана с картиной «Современники», написанной несколько раньше. В сущности персонажи обеих картин – мои ровесники. Но – отцы и дети. Этой перекличкой в построении мне хотелось объединить их, связать обей идеей: живи и помни! Так, вольно и невольно, мой жизненный и творческий отсчёт ведётся оттуда, из войны, из моего детства. Да и теперь я снова и снова возвращаюсь туда» (Ю. Ракша, "Диалог о главном").
Юрий Ракша окончил Институт кинематографии, и первой его работой как художника-постановщика был фильм «Время, вперед!» («Мосфильм», 1965). В этом фильме – стремительность движения на гигантской стройке, лирика и романтика, духовная цельность личности, энтузиазм эпохи. Все это захватило художника. И он уже не мог не написать полотна, посвящённого этим светлым годам молодости своей матери.
Предвечерний свет заливает комнату дощатого барака – общежития на стройке, в золотистом свете красиво лепится девичья фигура, стройная, сильная. Мы узнаем и весь небогатый рабочий быт времён первой пятилетки. Искусство художника выступает здесь в убедительной достоверности деталей.
Добрый, приметливый глаз художника отмечает всё то родное, чем памятен отчий дом. И это тоже, как воспоминания детства, без них человек не имеет корней. Вот старый пасечник в весеннем саду, вот здешняя девица-краса полощет бельё на реке. А вот жительницы Ростова ли, Переславля ли шествуют в баню, с вениками и тазами – одна, как репка, распаренная, ядреная; другая – темная, востренькая, с поджатыми губками... Как всё это радостно!
Юрий Ракша говорил, что ему хочется «соединить в многозначном единстве красоту природы и человека». Эта тема многозначного единства мира природы и близких ему людей, мира чистого, возвышенного – во многих его работах: «Мой мир», «Добрый зверь и добрый человек», «Настроение», «Лукоморье», «Подснежники», Но особенно она усилена в картине «Продолжение».
Прекрасны портреты художника. От его карандашных или угольных рисунков веет таким же теплом, как и от картин маслом.
Картину «Поцелуй» Хочется отметить особенно. Нам известно много картин крупных мировых художников с таким сюжетом. Поцелуй изображали Густав Климт, Франческо Айеца, Рон Хикс, Андер Цорн и другие. Но у Климта мы видим эзотерический поцелуй, у Айеца намёки на адюльтер, у Хинкса и Цорна эти поцелую выглядят как баловство или же как сексуальное влечение. Но никому из них, также как и многим другим художникам, не удавалось изобразить подлинный полёт любви так, как это смог сделать Юрий Ракша.
«Диалог о главном». Часть 2
Юрий Зайцев - творческий аналитик финансовых рынков.