- Соболя, прием. Ярый в канале. Вы закончили там?
Брат знаками дал мне понять, чтобы я ответил – у него на коленях уютно устроились аж четверо мальцов. Они теребили его за нос и уши, изучали амуницию и что-то лопотали на своем детском наречии. И на лице брата было такое искреннее счастье, что я махнул рукой.
- Ярый, прием. Нам нужно еще тридцать минут.
- А что у вас там?
Я еще раз посмотрел на Леху:
- Очень важное дело. Одно. На полчаса. Через тридцать минут мы в вашем распоряжении.
- Принял, как освободитесь, стартуйте на базу. Есть информация. Отбой.
По лестнице загрохотали шаги, лучи фонарей зашарили по стенам, и через минуту в подвале появились бойцы. Мария Степановна тут же встала перед ними, подняла ладонь в останавливающем жесте:
- Приглушите фонари.
Парни остановились, вперед выступил один из них:
- Кто главный?
- Я – с вызовом ответила Мария Степановна. – Приглушите фонари и не шумите, детей напугаете.
Бойцы прибрали яркость, их командир и вовсе погасил свой, и, понизив голос, сказал:
- Нужно готовить детей к эвакуации.
- У нас нет теплой одежды, ни у кого.
- Мы привезли, ее уже несут.
- Хорошо, мы готовы.
Леха ссадил ребятишек с колен и поднялся, подхватил ствол и подошел к Марии Степановне.
- Маша, вы большая молодец. Мы поехали, но я уверен, мы с вами еще увидимся.
Девушка внимательно посмотрела брату в глаза и ничего не ответила. Развернулась и пошла к детям. Петр Иваныч в это время организовал дополнительное освещение и сейчас распределял принесенные теплые вещи. Все, пора ехать, эти люди точно без нас справятся.
- Слушай, давай до Унжакова спустимся? – я устроился в седле.
- Давай, заодно в аптеку попробуем наведаться.
На Унжакова с давних времен стояла главная городская аптека, мелкими мы бегали туда за аскорбинкой и марганцовкой. Выбравшись на Ленина, мы свернули вправо и неспешно покатились вниз, в сторону бывшего Хлебозавода. В этой части улица была сплошь завалена обломками крыш, возле бывшего магазина «Малютка» поперек улицы лежала скрученная штопором металлическая труба от котельной. Пришлось разворачиваться и ехать до арки между бывшим Гастрономом и Малюткой. Несмотря на свою древность (а было этой арке лет семьдесят), арка устояла. Мы без проблем проникли во двор, в котором когда-то размещался детский сад. Здесь пришлось остановиться, чтобы прикинуть маршрут. Двор был завален снегом, под которым угадывались машины, кое-где торчали ветви поваленных тополей. Можно было попробовать проскочить через территорию детсада, но был риск повиснуть на заборе. Похоже, придется ехать через двор. Пока я размышлял, брат оглядывал окрестности. Я только собрался трогаться с места, как брат хлопнул меня по плечу и сдавленным голосом сказал:
- Сань… гляди.
Я проследил взглядом за его рукой и поперхнулся готовым сорваться вопросом. По территории детсада, прямо по снегу, проваливаясь по грудь, в нашу сторону брел паренек лет четырнадцати. Он шел, сцепив зубы, заваливаясь то на один бок, то на другой. Поняв, что мы его заметили, он остановился на мгновение, перевел дух и полез дальше, упрямо набычив голову. Он шел в полной, звенящей тишине, и выглядело это жутко. Я бросил снегоход ему навстречу, наплевав на риск провалиться или зацепиться за металлический забор, скрытый сейчас под снегом. Останавливаться было рискованно, поэтому брат подхватил мальца на ходу, одним рывком вырвав из снега и усадив на сиденье перед собой.
Территорию детсада мы преодолели в полном молчании, проскочили дворик с погребами и выехали, наконец, к аптеке. Высокая широкая лестница ожидаемо завалена снегом, дверь в аптеку приоткрыта и тамбур тоже весь в снегу.
Я подогнал снегоход к самой лестнице, остановился, заглушил движок и перебрался на кирпичные перила шириной в три кирпича. Раскидал ботинками снег и уселся прямо на тумбу, принявшись разглядывать парнишку. Точно, лет четырнадцать на вид. Невысокий, но широкоплечий, это угадывалось даже под хорошей зимней кожанкой. Скуластое лицо, серо-стальные глаза, острый подбородок и усыпанный веснушками нос. Паренек в свою очередь рассматривал меня, глядя исподлобья.
- Как зовут, боец? – брат тоже перебрался на лестницу и закурил.
- Сашка Соболь.
- Соболь?
- Фамилия такая – Соболь – Сашка смотрел все так же хмуро.
- Сколько лет?
- Четырнадцать (я мысленно поставил себе галочку).
- Ты один выжил?
- Один.
- А в садике чего делал?
- К сестре пришел, за ключами. Она повариха… была.
- Как выжил-то?
Санька проигнорировал вопрос и спросил сам:
- У вас поесть что-нибудь есть?
- А, м-мать, что ж я… - брат полез в рюкзак, и скоро на свет появился термос и сверток с парой бутербродов. – Жуй давай.
Сашка не чинясь принялся за еду. Пока он с наслаждением терзал бутерброды и швыркал горячим чаем, мы с братом решили проверить аптеку.
- Ты тут побудь пока, мы в аптеку заглянем – я уже достал из рюкзака пару больших полипропиленовых мешков. – По сторонам гляди внимательно, собаки могут быть. Если что,сразу ори и лезь в аптеку, понял?
Сашка прихватил термос и последний бутерброд и перепрыгнул на ступеньки:
- Так я лучше в аптеке тогда посижу.
Аптеку мы выгребли подчистую минут за сорок. Просто пихали в мешки все подряд. Поскольку нарт при нас не было, пришлось просто увязать мешки в одну вязанку. Потащим по снегу, должны дотянуть, если не придется лезть через какие-нибудь руины. Наевшийся Сашка клевал носом и отключился, как только мы уселись на снегоход. Брат пристегнул его ко мне ремнем, а сам уселся лицом назад и взял «ксюху» наизготовку.
- Давай потихоньку – скомандовал он, и мы тронулись. Унжакова тоже была завалена обломками, пришлось выезжать на Транспортную и двигаться в обход Почтамта. Здесь нас поджидал неприятный сюрприз. Издалека я увидел что-то неправильное в окружающей обстановке, но не мог разобрать, что именно.
- Лех, глянь-ка, что там – не оборачиваясь попросил я.
- Некогда! – рявкнул брат, и в тот же миг загрохотали короткие, на три патрона очереди. – Гони!
Брат кого-то целенаправленно гасил, а я даже не мог обернуться, чтобы посмотреть. Что за напасть свалилась на наши головы. Дорога после Почтамта расходилась в разные стороны. Налево к кондитерской фабрике, прямо через частный сектор к ОРСу и налево к центральной площади. И прямо на перекрестке кто-то очень ушлый соорудил самую настоящую баррикаду из заваленного набок автобуса и нескольких сгоревших машин. Все бы ничего, но я не знал, есть ли кто-то за этой баррикадой. Если есть, то наши шансы прорваться равны примерно нулю.
- Брат, что там?!
- Гони! Все потом!
- Некуда гнать! Перекрыто все!
- Налево давай!
Налево это к бывшей шахте Киселевской, на месте которой теперь разрез.
- Запроси подмогу! – Леха перещелкнул магазин и вновь задолбил очередями. Судя по тому, что в ответ никто не стрелял, нагоняли нас не люди. А если так, то можно было немного подумать. Я сбросил скорость и остановился, сдергивая с плеча «Грач» и разворачиваясь назад. Сашка уже давно проснулся и отстегнулся, испуганно глядя себе за спину.
То, что я увидел, сначала повергло меня в шок. По пятам за нами неслась огромная собачья стая, никак не меньше сотни разнокалиберных псов. Брат стрелял по ним и попадал, я ясно видел катящихся кубарем собак, но остальные не обращали на них никакого внимания.
- Гони, дурак! Мы их не перебьем!
- Режь веревку!
Снегоход буквально прыгнул вперед, я бросил его вправо, в сторону площади, и псы тоже ушли правее, срезая угол. Опасно! Я выкрутил рукоятку газа до упора, движок взвыл, и мы понеслись, лавируя между обломками и брошенными машинами. Уже у самой площади справа выскочил первый пес, здоровенный доберман. Пасть в пене, бешеные глаза горят яростью, из горла рвется сдавленный рык. Он почти нагнал нас и норовил вцепиться в Лехину ногу. Выстрел, и пес кубарем летит по снегу, но его место тут же занимает другой. Еще выстрел, и еще. Рация на груди взорвалась взволнованными запросами:
- Соболя, что там у вас? Соболя?!
- Некогда, мля – зло шипел я про себя, пытаясь объехать расклячившийся посреди дороги «Камаз». Скорость пришлось чуть сбросить, и псы оказались совсем рядом.
Я рванул с плеча «Кедр», снял с предохранителя и протянул за спину:
- Сашка! Стреляй!
- Я не умею!
- Стреляй, как умеешь! Их много, не промахнешься!
Сухо защелкал «Кедр», я повернул налево, в сторону горного техникума и снова прибавил газу. Собаки начали отставать, и стрельба тут же стихла. Брат отобрал у Сашки «Кедра» и заговорил в рацию:
- Старший в канале, как принимаете?
- Нормально принимаем, что у вас там?
- Подверглись нападению стаи собак, численность не меньше сотни голов. Идем мимо Горного техникума, псы чуть отстали. Надо их кончать, мля.
- Принял. Поддержка нужна?
- Мы через пять минут будем на базе. Надо выдвигаться и их гасить. Как иначе мальцов из Дома малютки повезем, а?!
Брат в горячке рычал на связного, на что то совсем не обижался.
- Принял.
- Че ты принял?! Бойцов на Доме малютки предупреди!
- Есть предупредить бойцов – рявкнул в ответ связной. – Отбой связи.
- Лех, а где их искать-то? Они ж затихарятся щас где-нибудь, хрен отыщешь.
- Они щас своих жрать побегут, мы так-то немало настреляли.
И, повернувшись, хлопнул Сашку по плечу:
- А ты ничего, брат, не трус. И стреляешь нормально, парочку точно пристрелил, я видел.
Сашка ничего не ответил, но я затылком почувствовал, что братова похвала ему приятна. Мы проскочили Горный техникум, когда навстречу нам вылетели пять или шесть снегоходов с нартами, полными бойцов. Увидев нас, головно чуть скинул скорость:
- Где зверье?
- Там! – брат махнул рукой в сторону площади. – И направо мимо почты а там в сторону Рынка, не промахнетесь.
- Принял – боец махнул рукой, и вся ватага устремилась дальше. Брат взялся за рацию:
- Соболь в канале, как принимаете?
- В канале, говори.
- Мы там за почтой лекарства растеряли, пусть соберут бойцы.
- Принял.
На территорию ОРСа мы вкатились под аккомпанемент выстрелов – бойцы нашли собак.
Мы ввалились в кабинет Ярого, подталкивая Сашку перед собой. Головы сидящих повернулись в нашу сторону, и вдруг Вечер вскочил, уронив стул:
- Сашка? Живой!
Сашка помолчал секунду и ответил глухо:
- Живой. А Танька нет. А ты почему живой?...
продолжение следует