«Тапки оказались малы. Чего-то подобного, она и побаивалась — себя не обманешь. Да и, седьмое чувство просемафорило об этом — будущем! — казусе, давно. Ещё, до знакомства. С носителем размеров. Близкого. Очень близкого… Или, всё-таки, «шапочного»?.. Теперь уж, и не понятно. Что думать…
/Впрочем, можно ли не ошибиться — когда покупаешь на глазок. Сначала, оценив ступню. Не голую. Что уже — плохо! Потом, методом сравнительного анализа, выводя абсолютную величину. Наобум и с риском. С ним же, родимым, заказывая в интернет-лавке. Обувку. Уверяя себя, бредово: «Это точно 41, я не могла не угадать. Мне сердце-вещун подсказало». /
Всю неделю ждала, как хроническая брошенка, с замиранием. Ливера. Уже собрав «посылку щастья», мучилась, представляя — как меряет, как радуется, как восхищается тактом и вкусом. А она. Скромная, своё место знающая — ни на что не претендует. Нет! А лишь, млеет и томится. Надеждами. Но ведь — так можно? Надеяться-то никто не запрещал?!.
И тут — «всё, капец индейцу!» Они не лезут.
Что «не лезут» он заявил 24 февраля. После корпоратива, по поводу. Известному и любимому. Всеми разведёнками и с «венчиками». Заявил, к вечеру, в самом конце рабочего. Ни х*ра, не рабочего дня. До обеда — всем стадом — лечились минералкой и кофеями. К четырём пришли в чувства. К шести принялись хамить. Мстя и вкручивая, за вчерашний, бесцельно прожитый, праздник.
Да! До полудня вяло, и с едва алеющими щеками, вспоминали всё произошедшее. Накануне. Кого-то даже пёрло — от проявленного бесшабашного героизма. Правда, совместные «фирменные мемуары» подкорректировали самомнения. Особенно завирать было уже поздно! Все всё видели, придумали объяснения и будущее. Нашли оправдания себе и некоторым особям, из коллектива. Но исключительно, исходя из личных предпочтений. С «будущим» — как обычно — было круче. Чем не — любимое занятие, для зрителя!
И когда он — собака, сексуальная!(( — внёсся в бухгалтерию. И при всём любопытном народе отдал — прямо в трепетные, нежные, ласковые руки — коробку. Обвязанную синей шёлковой лентой. Присовокупив, хмуро: «Не лезут». Она обмерла. Засуетилась, почти заплакала. Кинула подарок на офисный и выскочила, ошпаренной, за двери. До конца дня слонялась по коридорам, курила на улице. Зябко обнимаясь за плечи. Теми самыми. Руками. Вытирала злые слёзы, ругалась, отчаивалась. Ушла домой после всех. Чтоб не видели! Не жалели, радуясь — втихую и внаглую.
Коробка подпрыгивала и ёрзала на задних обшарпанных сидениях. Старого ношеного джипа. Которые — и внедорожник, и всю лабуду в нём. Она так хотела поменять. На новенький «горец». Густо-вишневого цвета, комплектация «люкс». И больше, чем неоправдавшиеся надежды. На «заход», в новую благополучную жизнь. Давила и гадила мысль: «Он даже не прочитал открытку!..»
Именно в ней — большой и мерцающей — она признавалась в своих горячих чувствах. И намекала на согласия. Эти чувства проявить и зафиксировать. Лёжа. В ближайший совместный праздник. 8-е — чем не повод?!
Торжественно расположенную, на самом дне ёмкости. Он не вынимал её — и это было очевидно. Беспечно и хамски залитая пивом, она так и «сидела» крепко краями, враспор, мёртво. Как была втиснута, с тайным замыслом: «Потрудись, добудь. Прояви, обозначь свои скрытые желания — и моё сердце откроется тебе!»
«Зачем ему сердце, если тапки малы…» — стучало обиженно в мозгах, — «вот же, чума! Так обделаться!.. С размером…»