В пространстве, на животном уровне чувствовалось напряжение и одиночество. И еще, спертый, удушливый запах. Да... Именно так пахнет отчаяние... Здесь все было пронизано им. Темные стены. Холодный и липкий воздух, который пронизывал насквозь. Будто бы тысячи сквозняков сошлись в одной точке, черной, жирной точке поставленной на чужих судьбах. Сейчас ветер перемен принесший сюда затих, но остался смрад. Зловоние собственных мыслей, чувств, безысходности. Каждое казенное место пахнет по своему, но тюремная камера-одиночка особенно смердит ...
На улице шел дождь со снегом. Зайдя в помещение в надежде на тепло, стало понятно что здесь невозможно согреться. Городская тюрьма, не встречает теплом и уютом...
Он метался по камере как загнанный зверь, разбивал косточки на руках об холодные, крашеные стены. Хотелось выть, кричать, просто плакать. И он плакал, как когда-то в детстве...
Жаль... Но, детство кончилось.Больше никто не помажет ранку зеленкой и не подует на нее с ласковой улыбкой.
"Мама... Как ты там? Когда кончилось детство? Когда они напились с другом, и он пришел домой в «хлам»? Или когда впервые поцеловал Наташу? Наташа... Как она сейчас? Думает ли о нем? Конечно нет! Все кончено! Десять лет, это целая жизнь! И все мимо...."
Он вновь ударил кулаком о бетонную стену. На разбитой руке выступили капельки крови. Кусок облупившейся краски впился в раненую плоть. Стряхнул, вытер кровь. Пульсирующим, влажным лбом почувствовал холод казенной стены. И опять накрыло: сердце начало бешено биться, в висках застучало отчаяние. Оно, то ударяло в голову, то медленно опускалось к горлу, сжимает виски словно тисками, не отпускало, заставляя медленно задыхаться.
Потом, вновь пульсация, заболело сердце.
Он и не знал, что сердце может болеть.
- Сейчас пройдет-
Восстановил дыхание, лег на холодную кровать.
- Уснуть. Нужно попытаться уснуть-
После последнего посещения окошко на двери тюремной камеры осталось не плотно закрытым, грубое нарушение охраны... но, он мог слышать что происходит в коридоре.
- Я по жизни, дерьмо! – говорил охранник - Завтра если меня не будет, никто не заплачет. Даже мать...
За чудовищным признанием последовал смех, неприятный, горловой.
- Да, ты не ангел... Это точно - подтвердил напарник.
Снова смех.
"Он дерьмо.... Даже мать не будет по нему плакать... А по мне, плачет... Я знаю, плачет. И я, не дерьмо... Но, я здесь. В этой холодной камере, на старой, ободранной «шконке». Как это возможно?!!!" -
К горлу вновь подкатил комок.
"Все образуется. Оправдают. Не могут не оправдать. Десять лет!" -
Комок все не отступал, в глазах темнота.
В тот злополучный вечер все пошло не так. Говорила мать никуда не ходить, сидеть дома, но он потащился в этот, чертов клуб. Напился как последняя скотина. Наташа была права, когда сказала ему об этом. Потом танцевала с этим мужиком... Пьяные разборки...
Он вновь и вновь прокручивал картинки того вечера.
Нет, он его не убивал! Да, ударил. Он этого и не отрицал, но ножа у него не было. Как это случилось? Да, разбил ему лицо... Потом, мужик пошел к выходу, матерился и обещал вернуться. Но, он не вернулся, утром его нашли в соседнем дворе, с шестью ножевыми ранениями. Наташа ушла из клуба одна. Даже не проводил ее. Зачем то, кричал ей в след, что она шлюха! Дурак! Какой дурак! А утром, приехала полиция. Мама, почему я не послушал тебя! Мама!!!!
В коридоре продолжался разговор:
- Серого, помнишь? На другую зону перевели.
- Да...
- Говорят, грохнули, его там. Напросился на свою голову. Условия ему тут не нравились.
Снова тот же, неприятный смех.
- Он, за что сидел-то?
- Да они тут все, не за что! Ублюдки!
- Это точно. Жертвы обстоятельств...
И снова смех.
- Какие они веселые сегодня. Их, ждут дома. Даже того, что громко смеется. Хотя он сам, называет себя дерьмом...
Мамочка, как ты там?...