“Любовь — это лучший, самый коварный и самый эффективный инструмент социальных репрессий” — говорил режиссёр Райнер Вернер Фассбиндер в интервью New York Times в 1977 году. Он сидел, развалившись в двух креслах и рассуждал о том, как на него повлияли фильмы Дугласа Сирка и изображение в них женщин и любви, но на самом деле он, конечно, говорил о себе и о том, какую роль в его фильмах играет любовь.
Главный мотив Фассбиндера как творца — экспансия. Отвергнутый главными германскими киношколами, он дебютировал как автор малобюджетной гангстерской истории, которую он снял вместе со своими коллегами и друзьями по театральной студии, в 1970-е превратился в одного из самых важных режиссеров десятилетия, чьи фильмы могли нравиться или отвращать, но их нельзя было не смотреть. Затем он вторгся в мир телевидения, сняв научно-фантастический “Мир на проводе” и масштабную экранизацию одного из главных немецких романов XX века — “Берлин Александерплац”. К концу жизни он уже перерос Германию и вплотную приблизился к тому, чтобы снять большой международный проект с мировыми звёздами — но этим планам было не суждено сбыться.
Фассбиндер работал с невероятной продуктивностью — без работы он скучнел, хирел и впадал в депрессию; его коллеги и друзья вспоминают о том, что некоторые фильмы он снимал от безделья и скуки между двумя проектами. Его бешеную продуктивность наркотики и алкоголь не тормозили, а будто бы подогревали. При этом он сохранял практически хирургическую трезвость и жесткость взгляда на окружающий мир. Жёсткость, но не безжалостность: он не боялся мелодраматизма, даже напротив: он считал, что к мелодраме нужно относиться серьёзно, а не смеяться над ней.
Он называл себя бунтарём и анархистом, и это была не левачество, порождённое бесконечным чтением теоретических трудов по тактике городских партизан, нет. Это была его природа, его суть: таким протестующим он представал в жизни и кино, всячески стараясь стереть между своим образом на экране и жизнью.
Ему это удавалось: он был равен сам себе, сидя в косухе перед журналистом или красуясь на экране в леопардовом пальто. Одним из элементов этого выстраивания имиджа была необычная медиастратегия, которую он применял всю жизнь — в интервью и в своих публичных выступлениях он не делал никакой тайны из своей личной жизни и сексуальных отношениях — потому что считал, что это позволит оставить скрытыми по-настоящему важные вещи и мысли.
Он не боялся быть отвергнутым. Нелюбимый на родине, он находил поклонников по всему миру, которые были готовы любить его (а сам он постоянно намекал, что только этого и хотел, в подтверждение назвав один из своих лучших фильмов “Я только хотел, чтобы меня любили”). Не боялся копаться в болезненных и сложных темах, понимая, что несмотря на возможную общественную реакцию, именно эти темы для него и важны. Не боялся быть против и обрушиваться с критикой на мир, который потерпел моральное банкротство. Не стеснялся давать своим картинам гремуче-бульварные названия, которые так и манят зрителя. А на вопрос о том, что является его главным интересом в искусстве, он отвечал просто:
“Моя тема — эксплуатация чувств. Это вечная тема. Независимо от того, идёт ли речь о том, как государство эксплуатирует патриотизм или об отношениях пары, в которых партнер уничтожает другого».
Он умер в своем доме в Мюнхене в 1982 году, в возрасте 37 лет — переборщил с кокаином и снотворном, и заснул навсегда. Тело нашла Юлианне Лоренц — его постоянный монтажёр и сожительница. За 14 лет он успел сделать 41 фильм — и умер, читая перед сном наброски к сценарию следующего.
Текст: Егор Сенников