- Я вчера накричала на ребёнка. Мне так стыдно, - говорит иной раз женщина, и видно, как она действительно умирает от стыда. Она хочет быть великодушной и принимающей, а вместо этого то и дело вспыхивает. На ровном, конечно же, месте.
А что было до, спрашиваю я.
А до была поездка в гости с двумя мелкими, которых надо было собрать, а они с воплями бегали по квартире, а потом одного вырвало в дороге, а потом они достали-таки хозяйскую кошку, и она их оцарапала, и вой стоял по всей земле.
А ещё до?
А ещё был бронхит, скосивший всю семью, и все болели как полагается, и только мать семейства была на посту. С температурой и кашлем.
А ещё до?
А ещё была работа из дома, на которую сама подписалась - не вылетать же совсем из профессии, но её оказалось гораздо больше, чем планировалось изначально, а младший, как нарочно, перепутал день с ночью.
- И как, справились? - спрашиваю я.
-Справилась, но, кажется, до сих пор в себя не пришла.
А ещё до?
А ещё до было собственное детство. В нём и мама, и бабушка вспыхивали по каждому поводу, и это считалось нормальным - сама виновата, раз старших довела. И вообще, мы устаем как собаки, и имеем право кричать. Скажи спасибо, что полотенцем не лупим как у Широковых из третьей квартиры заведено, хотя и есть за что.
Женщина замолкает, смотрит куда-то внутрь себя, а потом начинает плакать.
И это слезы облегчения.
Ей наконец перестало быть стыдно.
Я смотрю на неё и чувствую, что мне тоже немножко хочется плакать.