"...цельный, исключительно принципиальный. Открыто и последовательно отстаивал свои взгляды и убеждения, доказывал безусловную ценность нравственных законов, на которых зиждется здоровье любого общества"
В.В. Путин.
В своих воспоминаниях Наталья Решетовская, первая жена Александра Солженицына, рассказывает, как живший не по лжи Солженицын "принципиально" " последовательно" и , самое главное, " безусловно нравственно" поступил со своими друзьями и женой...
"Сколько неизъяснимой радости доставили мне листики, написанные твоей рукой. Я узнал таким образом, что ты жива, здорова и свободна..."
- Как он может так писать! - воскликнула мама.- Значит, тебя тоже могли арестовать?.. Почему ты вдруг могла быть "несвободна"?
Саня буквально бомбардирует (сначала тётю Вероню - связь с ней установилась раньше, чем со мной) вопросами: где Кирилл? где Лида? что слышно о Николае? - "Отвечайте хоть коротко, самое необходимое..." "Десять дней с нетерпением жду известий". "От всей души желаю, чтобы Кока и Кирилл избежали моей участи..."
Николай, в отличие от меня, не пытался восстановить истину путём анализов и сопоставлений. Ему это было не нужно. Оказалось достаточным вспомнить протоколы следствия, которые он, как выяснилось, читал. В тот самый день, что назван им "самым ужасным в жизни". Из этих протоколов он "узнал", что в своё время "пытался создать нелегальную организацию... С 1940 года систематически вёл антисоветскую агитацию... разрабатывал планы насильственного изменения политики партии и государства, клеветал (даже "злобно" (!) на Сталина". Николай не верил своим глазам, читая, что вся наша "пятёрка" - это антисоветчики, занимавшиеся этой деятельностью ещё со студенческих лет. И не только мы, но и... некто Власов.
Я-то знаю, что это за Власов. Морской офицер, с которым к той поре и знакомства-то по-настоящему у Александра не было. Они были попутчиками в поезде Ростов - Москва весной 1944 года и всё. Потом изредка переписывались..."
И стала более ясной картина, скупо обозначенная несколькими строками письма Виткевича:
"...конец протокола первого допроса. Следователь упрекнул Солженицына, что тот неискренен и не хочет рассказать всё. Александр ответил, что хочет рассказать всё, ничего не утаивает, но, возможно, кое-что забыл. К следующему разу постарается вспомнить. И он вспомнил".
Вспомнил "всё"... Вплоть до случайно услышанной фамилии.
Догадаться, как это произошло, совсем уже нетрудно. Признавшись, что он собирался создать организацию, Солженицын должен был рассказать, кого он собирался туда вовлечь. Когда были названы фамилии, естественно встал вопрос, почему он считал годными для этой цели именно этих людей. Нужно было мотивировать. И нужно было "не сердить следователя". Доказывать ему, что подследственный "прост, прибеднён, открыт до конца". Так на одну сторону весов было брошено хорошее впечатление, которое нужно было создать у следователя. На другую - 5 или 6 человеческих судеб...
Власов тут же высказал предположение, что оправдание своему поведению Солженицын видел в своём особом предназначении... Не знаю. Не берусь судить.
Мы с Власовым стали листать письма Александра к нему 62-63-х годов и нам бросилась в глаза фраза: "Обстановка культа была такова, что самый лучший человек из самых лучших побуждений мог погубить невинного".
Виткевич был арестован перед самым концом солженицынского следствия. Получил он 10 лет. На 2 года больше, чем Солженицын. Остальным повезло.
Правда, это не согласуется с "теорией" Солженицына, что достаточно было назвать имя человека с добавлением в его адрес любого, самого абсурдного обвинения и тот оказывался в лагере."
И памятник ему воздвигли рукотворный...)))