Я никаким боком не причастна к анимации. Единственное что, в детстве мечтала, очень серьёзно и искренне, рисовать мультфильмы - как и многие дети. Ну и подростком сходила с классом на экскурсию в анимационную студию, наша классная почему-то была уверена, что я вырасту и буду мультипликатором, а мне та студия снится до сих пор: ворох эскизов на огромных шероховатых столах, причудливые, как будто оживающие пятна краски, про которые можно снимать отдельный фильм, бумажные заготовки персонажей, миллион шуфлядочек с надписями "голова", "туловище", "фоны", тёплые цветные лампы, освещающие студию нестандартно - в потолок, и создающие осязаемый, загадочный полумрак в углах. Я жалею, что мне снятся цветные объёмные сны, с эмоциями и запахами (к тому же, это вроде как звоночек возможной склонности к психическим расстройствам).
Я смотрю авторские мультфильмы жадно и придирчиво, помногу. При просмотре представляю работу команды над проектом, воображаю себе лицо, манеры и лихорадку автора, в момент, когда ему пришла идея, его красные от бессонницы глаза, километры отрисовки, правки, согласования, всё закулисье красивой картинки.
Столько лет, казалось бы, пересматриваю Гору Самоцветов, некоторые мультики видела раз по тридцать. Ну неужели я могла пропустить хоть один?
Легли сегодня с Мишей по традиции вечерком глянуть хороший мультфильм, чтобы не грузовички лёвы, а чтобы нравился и мне тоже.
Ткнула на Гору Самоцветов, что-то из северных сказок.
"Налим Малиныч", авторская сказка из Архангельской области. С первых кадров я поняла, что буду пересматривать до конца дней моих.
Святые угодники, это ж воплотившийся в виде мультфильма писатель Борис Шергин (маякните в коментах те, кто любит его и русский север)! Это вот то острое, накрепко засевшее в памяти, что возникает в сердце ребёнка, когда он слушает сказку и воображает картинку. Это лубок с добрыми и грустными, но не мимимишными образами. Это самые реалистичные животные и люди, какие бывают только на детских или гениальных рисунках (согласны?). Это чистые цвета и линии.
Типажи и лица считываются за полсекунды и начинаешь немного сомневаться: а как художник узнал, что именно этот деревянный резной Архангельск, дедушки, мальчишки и лед уже живут в моей голове?
Тонко и просто, с щепоткой Хармса. И на фоне народные песни поются дрожащим светлым голосом бабушки, и я сразу же будто вижу её и её иконописные руки.
Просто посмотрите. Я уязвлена в сердце. Этот наличник смотрит в душу мне, он прямиком из детства. Как ловко и одновременно наивно он нарисован!
Кухарка с белесыми бровями, она не говорит и вообще в кадре по паре секунд появляется, но сразу все про нее понятно. Она хмурая и диковатая девочка из деревни, руки задубели, цыпки. Угловатая, стесняется этого, но на самом деле немножко гордится и рисуется, выставляя себя большей "деревней", чем она есть. Про городового неинтересно говорить.
Сцена у чайной. Блаженненький в красной рубахе вот-вот улыбнётся тремя зубами и посыплет мудростями. Вспоминаю и блаженного нашего деревенского соседа, друга, язык не поворачивается назвать его дядькой. Ребенок во взрослом теле. Выглядел он так, как будто сбежал из этого мультика: рубаха, сапоги, детские юродивые глаза. У него сухая рука, подвернутая пальцами вниз, он возился с нами, щекотал здоровой рукой, мы, дети, обожали его до визга. И он тоже.
Ай всё, что тут разглагольствовать. Не могу выразить словами свое впечатление, не владею, не тяну, рассыпаются слова, суть не облекается в них, ускользает. А вот художник передал, всё дошло до зрителя, до меня так точно, не знаю, как вам, зайдет или нет. Пойду еще пересмотрю.